Дело № 22-583/2022

Акты

Судья: Порозов В.В                                               Дело № 22-583/2022

А П Е Л Л Я Ц И О Н Н О Е    О П Р Е Д Е Л Е Н И Е

г. Ханты-Мансийск                                                                  7 апреля 2022 года

Судебная коллегия по уголовным делам суда Ханты-Мансийского автономного округа – Югры в составе:

председательствующего Харитошина А.В.,

судей Гаркуши С.Н., Матвеевой Н.Г.,

при секретаре Казаковой Е.С.,

с участием

прокурора Ивлевой М.Д.,

осужденной (ФИО)1,

защитника (ФИО)98,

потерпевшей Потерпевший №1 и ее представителя (ФИО)99,

рассмотрела в открытом судебном заседании в апелляционном порядке уголовное дело по апелляционному представлению государственного обвинителя (ФИО)17, апелляционным жалобам осужденной (ФИО)1 и ее защитников (ФИО)42 и (ФИО)98, а также потерпевшей Потерпевший №1 и ее представителя (ФИО)99 на приговор Лангепасского городского суда (адрес) – Югры от (дата), которым

(ФИО)1, (дата) года рождения, уроженка (адрес) АССР, гражданка РФ, образование высшее, в браке не состоит, работает старшим следователем отделения полиции (номер) СУ ОМВД России по (адрес), зарегистрирована и проживает по адресу: (адрес), не судима;

осуждена по ч.1 ст.110 УК РФ к 5 годам лишения свободы с лишением права занимать должности, связанные с выполнением функций представителя власти, организационно-распорядительных и административно-хозяйственных функций на государственной службе и в органах местного самоуправления, на срок 6 лет.

На основании ст. 73 УК РФ назначенное (ФИО)1 наказание в виде лишения свободы постановлено считать условным с испытательным сроком 4 года с возложением обязанностей: не менять постоянного места жительства и работы без уведомления государственного специализированного органа, осуществляющего контроль за поведением условно осужденных, периодически являться на регистрацию в этот орган.

Дополнительное наказание в виде лишения права занимать должности, связанные с выполнением функций представителя власти, организационно-распорядительных и административно-хозяйственных функций на государственной службе и в органах местного самоуправления, постановлено исполнять самостоятельно.

Мера пресечения (ФИО)1 до вступления приговора в законную силу оставлена без изменения в виде подписки о невыезде и надлежащем поведении.

Гражданский иск Потерпевший №1 удовлетворен частично, с осужденной (ФИО)1 в пользу Потерпевший №1 взысканы процессуальные издержки в размере 100 000 рублей и 500 000 рублей в счет компенсации морального вреда.

Разрешена судьба вещественных доказательств.

Заслушав доклад судьи Гаркуши С.Н., мнение прокурора Ивлевой М.Д., поддержавшей доводы апелляционного представления, выступление осужденной (ФИО)1 и ее защитника Мамедова С.А., просивших приговор отменить и вынести оправдательный приговор, потерпевшей Потерпевший №1 и ее представителя Верховского С.Б., просивших приговор отменить, постановить новый обвинительный приговор,

У С Т А Н О В И Л А:

Органами предварительного следствия (ФИО)1 обвинялась в совершении должностным лицом действий, явно выходящих за пределы его полномочий и повлекших существенное нарушение прав и законных интересов граждан и организаций, охраняемых законом интересов общества или государства, с причинением тяжкий последствий (п. «в» ч. 3 ст. 286 УК РФ), а также в доведении лица до самоубийства путем угроз, жестокого обращения и систематического унижения человеческого достоинства потерпевшего, в отношении лица, находящегося в материальной или иной зависимости от виновного (п. «а» ч. 2 ст. 110 УК РФ).

В судебном заседании (ФИО)1 вину не признала.

Приговором Лангепасского городского суда ХМАО – Югры от (дата) (ФИО)1 осуждена по ч.1 ст.110 УК РФ за доведение лица до самоубийства путем угроз, систематического унижения человеческого достоинства потерпевшей, совершенное в период с 4 февраля по (дата), с 28 мая по (дата) в (адрес) ХМАО – Югры при обстоятельствах, подробно изложенных в приговоре.

В апелляционном представлении государственный обвинитель просит приговор отменить, уголовное дело направить на новое рассмотрение по следующим основаниям. Выводы суда не соответствуют фактическим обстоятельствам дела, неправильно применены нормы уголовного закона и назначено несправедливое наказание. Действия (ФИО)1 должны быть квалифицированы по совокупности преступлений, предусмотренных п. «в» ч. 3 ст. 286, п. «а» ч. 2 ст. 110 УК РФ. Превышение должностных полномочий выразилось в конкретных действиях (ФИО)1, а именно: демонстративном и умышленном отказе согласовать перевод (ФИО)18 в другое структурное подразделение, в письменных и устных оскорблениях в адрес (ФИО)18, лишении ее возможности реализовать право на отдых, что и является признаком преступления, предусмотренного ст. 286 УК РФ.

Жестокое обращение (ФИО)1 в отношении (ФИО)18, а также наличие косвенного умысла на доведение до самоубийства подтверждаются материалами дела. Фактически, начальник следственного отделения (ФИО)1, оказывая на подчиненную (ФИО)18 агрессивное психологическое воздействие, создала обстановку деспотизма, внушила страх за дальнейшую служебную деятельность.

(ФИО)18 находилась в зависимом состоянии от (ФИО)1, поскольку последняя обладала полномочиями по премированию подчиненных работников, тогда как у потерпевшей имелись кредитные обязательства, она боялась потерять работу, в связи с чем, планировала предпринять попытки перевода в другое подразделение. Обстоятельства произошедшего свидетельствуют как о наличии конфликта в процессе служебной деятельности по субъективному составу «начальник-подчиненный», так и о совершении (ФИО)1 действий, явно выходящих за рамки полномочий.

Наказание является чрезмерно мягким, не соответствующим характеру и степени общественной опасности преступлений. Поведение (ФИО)1 не свидетельствует о ее исправлении и раскаянии, причиненный ущерб матери погибшей не возмещен, оснований применить положения ст. 73 УК РФ. В приговоре суд также не мотивировал назначение (ФИО)1 дополнительного наказания в виде лишения права занимать определенные должности.

В апелляционной жалобе и дополнениях к ней потерпевшая Потерпевший №1 и ее представитель (ФИО)99 просят приговор отменить, постановить новый обвинительный приговор, признав (ФИО)1 виновной по п. «в» ч. 3 ст. 286 и п. «а» ч. 2 ст. 110 УК РФ, назначив ей наказание в виде реального лишения свободы на срок 10 лет с лишением права занимать должности в правоохранительных органах на срок 6 лет; лишить (ФИО)1 специального звания и в полном объеме удовлетворить исковые требования. Выводы суда не соответствуют фактическим обстоятельствам дела, поскольку все юридически значимые моменты по квалификации преступных деяний материалами дела установлены и подтверждаются исследованными доказательствами. (ФИО)1 и (ФИО)18 были сотрудниками одного следственного отделения, последняя состояла непосредственно в подчинении у первой. Предсмертная записка прямо указывает на конкретное лицо – (ФИО)1, которая, превышая должностные полномочия, длительно воздействуя на психику и морально-деловые качества (ФИО)18, довела ее до самоубийства. Обстоятельства длительного конфликта, создание (ФИО)1 невыносимых условий работы подтверждаются как письменными материалами дела, в том числе перепиской, так и показаниями потерпевших и свидетелей, которые показали, что изначально взаимоотношения между (ФИО)1 и (ФИО)18 были нормальными, но через непродолжительное время все изменилось, потерпевшая стала жаловаться на грубость и оскорбления со стороны (ФИО)1, при этом подобное поведение та допускала только по отношению к (ФИО)18 Исходя из своего должностного положения, (ФИО)1 показывала принципиальный настрой уволить (ФИО)18 по негативным мотивам, не подписывала рапорт о переводе. Бывшие коллеги (ФИО)18 отмечали отсутствие у нее личных или служебных проблем, которые могли бы привести к самоубийству, а также говорили о жалобах потерпевшей на несправедливое отношение к ней со стороны (ФИО)1 Свидетели стороны защиты в целом также подтвердили обстоятельства, сводящиеся к тому, что (ФИО)1 как должностное лицо совершала действия, явно выходящие за пределы полномочий. Именно действия (ФИО)1 в рамках длительной конфликтной ситуации довели (ФИО)18 до самоубийства, что также подтверждается посмертными судебными экспертизами и показаниями экспертов. На фоне непрекращающегося давления, в совокупности с отсутствием профилактической составляющей, у (ФИО)18 произошло нарастание пассивности, заторможенности, усталости, фиксации на внутренних проблемах и переживаниях, а затем, в силу психофизиологического переутомления, подавленности, непрекращающегося морального давления и унижения при повышенных физических нагрузках у (ФИО)18 возникло чувство безнадежности, безвыходности, непереносимости сложившейся ситуации с формированием и реализацией в последующем суицидальных намерений, пик которых пришелся на утро (дата).

Вместе с тем, суд не в полной мере учел выводы экспертиз при разрешении вопроса о доказанности вины (ФИО)1 Подчиненное положение (ФИО)18 не ограничивалось рамками процессуального взаимодействия с (ФИО)1 и фактически существенно влияло на все аспекты жизни потерпевшей, исходя из того факта, что большую часть времени (ФИО)18 проводила на рабочем месте, в связи с чем, не могла свободно принимать решения в организации сфер собственной личной жизни, которая регулировалось инициированными (ФИО)1 проверками и наложенными дисциплинарными взысканиями.

Суд не учел возможность проявления преступного поведения различными способами: от совершения (ФИО)1 молчаливых действий до непосредственной трансляции угрозы в сознание потерпевшей, в том числе опосредовано, через других лиц с маскировкой их под интересы службы, с целью скрыть свои истинные преступные намерения, а так же созданием длительной психотравмирующей обстановки, постоянной угрозы увольнения, систематическим унижением человеческого достоинства, выразившихся в создании для (ФИО)18 несправедливых условий службы, дискредитирующих ее профессиональную самооценку. Кроме того, все исследованные материалы дела содержат факты и доказательства использования (ФИО)1 должностных полномочий себе во благо и вопреки интересам службы из личной неприязни и ложных пониманий идеалов своей служебной деятельности, а так же фактов наличия жестокого обращения по отношению к (ФИО)18 как способа доведения последней до самоубийства, путем назначения частых дежурств, нарушением нормативной продолжительности ее отдыха, угрозе увольнения по отрицательным мотивам. (ФИО)18 рекомендовалась как уравновешенная, отзывчивая, аккуратная, честная, старательная, коммуникабельная и соблюдающая субординацию сотрудница. Всё радикально изменилось после перевода (ФИО)18 на службу в (адрес), где в отношении нее (ФИО)1 инициировано проведение шести служебных проверок с последующим дисциплинарным наказанием. Требования дисциплинарного устава в отношении (ФИО)18 не были соблюдены, а были нацелены со стороны (ФИО)1 именно на намеренный поиск и придание решающего значения малозначительным просчетам (ФИО)18 Наличие у (ФИО)18 нескольких дисциплинарных взысканий являлось безусловным основанием, взывающим негативное влияние на материальное положение потерпевшей, поскольку она в период действия указанных дисциплинарных взысканий не получала материальные премии. Действия, приведшие к самоубийству (ФИО)18, являлись следствием явного превышения полномочий, сопровождавшегося существенным нарушением охраняемых законом прав и законных интересов со стороны (ФИО)1 и должны были судом квалифицироваться именно по п. «в» ч. 3 ст.286 УК РФ. (ФИО)1 по отношению к погибшей являлась вышестоящим руководителем, при этом она обладала широким кругом полномочий, создавая невыносимые, систематические унижающие человеческое достоинство условия. Выводы суда о том, что (ФИО)18 могла варьировать свое поведение, обратиться к вышестоящему руководству или уволиться, основаны на предположительных суждениях. Объективная сторона доведения до самоубийства, выраженная в систематическом унижении человеческого достоинства потерпевшего, предполагает, что налицо оказывается, прежде всего, давление психологического свойства. И сам факт того, что (ФИО)18 выбрала иной путь, чем предложил в своем решении суд, свидетельствует о длительной психотравмирующей ситуации, из которой потерпевшая видела только один выход. Какими бы мотивами не руководствовалась (ФИО)1, она ни при каких обстоятельствах, как вышестоящий руководитель, не могла допускать действий и высказываний, в том числе публичных, которые бы унижали достоинство лица, находившегося от нее в служебной зависимости. Превышение должностных полномочий имеет место в том случае, когда совершаемые лицом неправомерные действия связаны с осуществлением им своей служебной деятельности, а материалами дела установлено, что (ФИО)1 и потерпевшая находились в служебных взаимоотношениях. Суд в своих выводах противоречит сам себе, поскольку, не усматривая состава преступления, предусмотренного ст. 286 УК РФ, назначает наказание в виде лишения права занимать должности, связанные с выполнением функций представителя власти, мотивируя это тем, что (ФИО)1 совершала преступление, являлась сотрудником органа внутренних дел, и содеянное было связано с ее деятельностью в этом качестве. При этом резолютивная часть приговора не содержит решения суда об оправдании (ФИО)1 по ст. 286 УК РФ. Кроме того, переквалифицировав действия (ФИО)1, суд первой инстанции, разрешая гражданский иск о компенсации морального вреда, не в полной мере учел характер причиненных физических и нравственных страданий потерпевшей, а так же степень вины причинителя вреда и требования о разумности и справедливости, существенно снизив заявленную сумму. Также назначенное (ФИО)1 наказание является чрезмерно мягким и несправедливым.

В возражениях на апелляционное представление государственного обвинителя, апелляционную жалобу потерпевшей и ее представителя адвокат (ФИО)42, действуя в защиту интересов (ФИО)1, не соглашается с доводами стороны обвинения и потерпевшей стороны, указывая на их несостоятельность, так как они опровергаются материалами дела. Дополняет, что никаких реальных действий по переводу или увольнению (ФИО)18 не принимала, в личной переписке о тяжелых или невыносимых условиях работы не говорила; жестокое обращение, как и превышение должностных полномочий, со стороны (ФИО)1 объективными доказательствами не подтверждается. Кроме того, доводы жалобы потерпевшей были изучены судом первой инстанции и своего подтверждения не нашли, а посмертные экспертизы не являются надлежащими доказательствами.

В апелляционной жалобе и дополнениях к ней осужденная (ФИО)1 просит приговор отменить, оправдав ее по предъявленному обвинению. Считает, что выводы суда построены на предположениях, которые не соответствуют фактическим обстоятельствам дела, также судом допущены нарушения уголовно-процессуального закона. Указывает, что никаких личных неприязненных взаимоотношений между ней и (ФИО)18 не было, всё общение складывалось при выполнении служебных обязанностей и носило только деловой характер. Доводы суда о наличии у (ФИО)1 умысла на доведение до самоубийства не подтверждаются доказательствами и носят субъективный характер. Суду неоднократно доводилась позиция о том, что личность и психологический портрет (ФИО)18 не были изучены, что имеет существенное значение для дела. Однако суд не принял во внимание результаты психофизиологического заключения от (дата), из которого усматривается, что (ФИО)18 склонна перекладывать ответственность и вину за свои проступки на других лиц, при этом в рекомендациях и заключении о приеме на службу в ОВД указано, что потерпевшая нуждается в контроле за конечным результатом. Также в заключении от (дата) указано, что (ФИО)18 имеет оригинальность взглядов на многие вещи, в личностно-значимых ситуациях возможна повышенная импульсивность и конфликтность. Не принимая во внимание то, что характеризующие личность (ФИО)1 материалы датированы 2005 годом, суд необъективно подошел к рассмотрению вопроса о характеристике личности (ФИО)18, ссылаясь лишь на документы, выгодные для обвинительного приговора. Имеющиеся в деле характеристики (ФИО)18 противоречат выводам экспертных заключений, а происхождение у нее телесных повреждений (послеожоговых Свидетель №55) судом не устанавливалось. Приведенные доводы излагались суду, однако самостоятельный анализ личности (ФИО)18 со стороны (ФИО)1 суд воспринял, как попытку последней дать отрицательную оценку личности потерпевшей, что не соответствует действительности. Кроме того, предсмертное обращение (ФИО)18 суд принял бесспорным доказательством вины, однако не учел, что нельзя строить процесс доказывания на субъективном мнении самоубийцы. В приговоре суд указывает на переписку в приложениях и сам же приходит к выводу, что именно от (ФИО)18 поступали негативные высказывания, а не наоборот. Суд указал, что (ФИО)1 специально подводила (ФИО)18 к увольнению по отрицательным мотивам, но все обстоятельства, на которые ссылается потерпевшая, касаются только рабочих отношений. (ФИО)18 в текстовом сообщение указала, что (дата) (ФИО)1 высказала такое намерение, однако суд не учел, что в тот момент она находилась в отпуске, и никаких переписок или встреч с потерпевшей не происходило. Кроме того, вопрос о своем переводе (ФИО)18 решала не с (ФИО)1, а непосредственно с представителями УМВД по ХМАО-Югре, что подтверждается показаниями свидетелей. Суд должным образом не мотивирован, почему в основу приговора заложил субъективное мнение (ФИО)18, игнорируя по данным высказываниям анализ ее работы в СО ОМВД по (адрес) и допросы сослуживцев в качестве свидетелей. Судом необоснованно принят во внимание приказ МВД России от (дата), поскольку он полностью относится к дежурным частям, а не следователям. Графики дежурств составлялись Свидетель №26, в том числе с учетом нагрузки остальных следователей, которые дежурили не меньше (ФИО)18 При нахождении на суточном дежурстве, (ФИО)18 в ночное время находилась дома, расследованием дел не занималась, а за весь период работы приняла решение всего по 14 материалам проверки. Графикам дежурств с отсканированной подписью (ФИО)1, а также показаниям свидетелей Свидетель №79, Свидетель №80, Свидетель №78 и Свидетель №26 судом надлежащей оценки не дано. При этом выводы суда о возможном заступлении (ФИО)18 на суточные дежурства со второй половины июня 2018 года являются предположениями. (ФИО)1 никакого особого отношения к (ФИО)18 не проявляла, все контакты происходили в служебных рамках, а о своем желании уволиться потерпевшая сообщила, когда они, в связи с командировками и отпусками, больше месяца не виделись, поэтому влияния на ее эмоциональное состояние (ФИО)1 не имела. В приговоре суд указывает, что 3 и (дата) (ФИО)1 лично высказала потерпевшей намерения её уволить, что опровергается материалами дела, так как (ФИО)1 физически не могла с ней встречаться, находясь в отпуске, в том числе, за границей. Суд не мотивировал, почему за основу взял одни сообщения и аудиозаписи (ФИО)18 и проигнорировал другие. При этом показания свидетелей Свидетель №21 и Свидетель №22 о наличии конфликта (дата) сама же потерпевшая и опровергает. Первый аудиофайл с претензиями в отношении (ФИО)18 по выполнению ею должностных обязанностей датирован (дата), и там (ФИО)1 обоснованно высказывает претензии по качеству расследования дел, не затрагивая личность потерпевшей. Но в приговоре суд ссылается на показания свидетелей только в той части, в которой они выгодны для обвинительного приговора. При этом свидетели Свидетель №4 и Свидетель №22 прямо заявляли, что имеют к (ФИО)1 неприязненные отношения, а находящуюся в зависимости от Свидетель №22 свидетеля Свидетель №24 допрашивали в его присутствии. Свидетель Свидетель №21 также указал на свою обиду, а допрос свидетеля Свидетель №2 постоянно дополнялся необоснованными утверждениями. Бесспорных причин самоубийства (ФИО)18 не установлено, а результаты психофизических исследований не могут являться надлежащими доказательствами. Исходя из переписки (ФИО)18, в том числе, по поводу работы в (адрес), психологическое состояние потерпевшей при переводе не выяснено, особенности ее поведения не установлены. Данные обстоятельства также могли послужить поводом к самоубийству, как и утренний разговор с Свидетель №2 (дата), который до этого неоднократно в переписке подстрекал сотрудников к суициду, или нахождение (ФИО)18 в состоянии опьянения, или ее нестабильное материальное положение. Вместе с тем, альтернативным причинам самоубийства, как и личным отношениям (ФИО)18 с Свидетель №2, судом оценки не дано. Но именно Свидетель №2 последним заходил в кабинет (ФИО)18, где пробыл минуту, а после обнаружения тела потерпевшей даже не вышел из своего кабинета. В приговоре суд противоречит собственным выводам, указывая на наличие между (ФИО)1 и (ФИО)18 конфликта, мотивируя его несправедливой нагрузкой, и тут же сам признает, что служебные действия (ФИО)1 не выходили за рамки полномочий. То, что показания (ФИО)1 расходятся с показаниями свидетеля Свидетель №82, также является предположением суда, который трактует свидетельские показания на собственное усмотрение. Все имеющиеся в деле аудиозаписи и письменные сообщения между (ФИО)1 и (ФИО)18 проходят в рамках делового общения, и сама потерпевшая не указывает, что ее оскорбляют или унижают. Несостоятельной является ссылка суда на заключения экспертов (номер) и (номер)/з, поскольку в распоряжение экспертов не были предоставлены все материалы, в том числе, информация о том, в каком психологическом состоянии (ФИО)18 приехала в (адрес). При этом суд субъективно оценил тот факт, что проводившие вторую экспертизу сотрудники являются более опытными, чем те, кто дал заключение (номер). Суд не стал в полном объеме заслушивать аудиозаписи и сообщения (ФИО)18, что повлияло на его решение в части выводов о характеристике личности потерпевшей. Кроме того, что же для потерпевшей стало «последней каплей» ни судом, ни экспертами также не установлено. В связи с чем, имеющиеся в деле посмертные экспертизы, полученные с процессуальными нарушениями, подлежат исключению из числа доказательства. Кроме того, объективных данных об угрозе со стороны (ФИО)1 уволить (ФИО)18 по отрицательным мотивам в деле не имеется. Записки на стикерах также не могут быть отнесены к конкретному делу и непосредственно самой (ФИО)18, доводы следствия в данном случае бездоказательны. Суд не учел тот факт, что анализ работы (ФИО)18 показал, что потерпевшая ни в дни дежурств, ни в обычные рабочие дни не проявила эффективности работы за всё время. При этом Свидетель №26 исполнял распоряжения (ФИО)1 о проведении служебных проверок, а не о наказании (ФИО)18; решения по результатам проверок принимал сам Свидетель №26 и направлял для согласования, то есть никаким образом (ФИО)1 не могла повлиять на результаты проверок. При этом суд сам закладывает в приговор ссылку на должностную инструкцию (ФИО)1, согласно которой она обязана реагировать на выявленные нарушения в пределах своей компетенции. Кроме того, суд не принял во внимание, что, с учетом результативности работы (ФИО)18 в (адрес), делать выводы о ее положительной характеристике личности со стороны сослуживцев преждевременно, а ни одну из служебных проверок в (адрес) или (адрес) (ФИО)18 не оспаривала, то есть фактически была согласна с их выводами. Кроме того, в приговор суд не указал, на каком основании подвергает сомнению проведенные со (ФИО)18 беседы, и не пояснил, почему выводы об отсутствии у потерпевшей состояния опьянения делает на основании показаний свидетелей, которым выгодно себя выгораживать. Вместе с тем, установлено, что заступление (ФИО)18 на суточное дежурство обусловливалось служебной необходимостью, а заключениями экспертов (номер), (номер), (номер) подтверждается факт ее нахождения в состоянии опьянения. Суд употребление (ФИО)18 алкоголя объясняет глубиной её переживаний, однако не учитывает имеющиеся в деле доказательства того, что потерпевшая злоупотребляла спиртными напитками, что также следует из аудиозаписей ее подруг. Непродолжительный период времени совместной работы (ФИО)1 со (ФИО)18 не мог вызвать у последней психологических переживаний, с которыми она не смогла бы справиться и лишить себя жизни. Никакой систематичности и целенаправленности в действиях (ФИО)1 по отношению к (ФИО)18 не усматривается, как и умысла на доведение до самоубийства. И тем более (ФИО)1 не применяла к (ФИО)18 психологического насилия, а Потерпевший №1 и Свидетель №1 характеризуют (ФИО)1 лишь со слов из переписки с потерпевшей, которая за столь короткое время не могла сделать вывод о личности (ФИО)1 в качестве руководителя и человека в целом. Никакого конфликта между (ФИО)1 и (ФИО)18 не было, что подтверждает свидетель Свидетель №32, ситуация заключалась в том, что потерпевшая не справлялась со своими служебными обязанностями. Действия (ФИО)1 являлись законными и обоснованными, а выводы суда о направленности у нее умысла на доведение до самоубийства не соответствуют фактическим обстоятельствам дела. Необоснованным является вывод суда о субъективных показаниях свидетеля Свидетель №51, якобы расходящихся с показаниями свидетелей Свидетель №49 и Свидетель №52 Также в приговоре суд указывает, что все служебные проверки в отношении потерпевшей проведены по инициативе (ФИО)1, однако данный вывод противоречит материалам дела, из которых следует, что (дата) проверка проводилась в отношении всех сотрудников ОМВД (адрес) по указанию начальника. Также, перечисляя даты отрицательных высказываний в адрес (ФИО)1, суд не учел, что 24, 30 апреля и (дата) она находилась в отпуске. Показания свидетелей Свидетель №4, Свидетель №6, Свидетель №2, Свидетель №5, Свидетель №25, Свидетель №23, Свидетель №24 изложены в приговоре однотипно, что ставит их под сомнение. Показания свидетеля (ФИО)19, имеющие значение для дела, приведены не в полном объеме, а другая часть допрошенных свидетелей в приговоре вообще не нашла своего отражения. Судом также допущены процессуальные нарушения, в частности, относительно обращения (ФИО)20, положенного в основу приговора, хотя показания данного свидетеля не оглашались и уже получили оценку в своей необоснованности. Вместе с тем, не проверив доводы (ФИО)20, суд, оглашая приговор, фактически высказал оскорбление в адрес (ФИО)1 и ее семьи, тем самым унизив их достоинство. К данному обстоятельству также относится вывод суда о состоянии здоровья (ФИО)1, которая под медицинским наблюдением не находится, однако суд бездоказательно указывает в приговоре на обратное, что также оскорбляет ее личность.

В апелляционной жалобе адвокат (ФИО)42 просит приговор в отношении (ФИО)1 отменить, оправдав ее по предъявленному обвинению в полном объеме. Считает необоснованными выводы суда о том, что (ФИО)1 путем угроз и систематического унижения человеческого достоинства потерпевшей довела последнюю до самоубийства. Доводы суда по квалификации деяния явно выходят за пределы предъявленного обвинения, в обвинительном заключении подобных формулировок, в частности об умысле, не содержится. Суд не мотивировал надлежащим образом, почему взял за основу одни свидетельские показания и отверг другие, при этом установленные в показаниях противоречия не устранены должным образом. Многие показания суд вообще не принял во внимание, признав их несостоятельными по надуманным основаниям, а показания (ФИО)1 незаконно расценил, как попытку избежать ответственности. Организация работы не нарушала прав потерпевшей, нагрузка распределялась соответственно между всеми работниками. (ФИО)1 никого не выделяла, поэтому часть следователей, не желающих соблюдать установленный режим, ушла на пенсию, и именно на их показаниях суд построил обвинительный приговор. Кроме показаний Свидетель №21, Свидетель №22, (ФИО)21, Свидетель №24 и Свидетель №25, суд также сослался на показания свидетеля Свидетель №2, прямо указавшего, что с приходом (ФИО)1 не смогла осуществиться его мечта о карьерном росте. Некоторые свидетели, в том числе Свидетель №23, не могли назвать источник информации, изложенной ими в суде, другая часть свидетелей противоречила имеющимся в деле доказательствам, на что неоднократно указывала сторона защиты. Например, показания свидетелей (ФИО)22 и Свидетель №25 о том, в первых числах мая 2018 года потерпевшую (ФИО)18 долго не отпускала с работы (ФИО)1, не соответствуют действительности, поскольку та находилась в отпуске и никаких контактов с потерпевшей не имела. Свидетель Свидетель №6 показал, что (ФИО)1 издевалась над (ФИО)18 излишними придирками, заставляя писать рапорты о проделанной работе, однако, как видно из материалов дела, такие рапорты писались и самим Свидетель №6, и свидетелем Свидетель №2 Показания свидетеля Свидетель №2 о необоснованной нагрузке (ФИО)18 без объяснения порядка расследования дел, с производством по которым она ранее не сталкивалась, безосновательны и опровергаются информационными сведениями из (адрес) по предыдущему месту работы потерпевшей, а также показаниями свидетеля Свидетель №62 Кроме того, показания потерпевшей Потерпевший №1 противоречат показаниям других свидетелей, в том числе, показаниям свидетеля Свидетель №6, а также голосовым сообщениям с телефона (ФИО)18, и в остальной части ничем не подтверждаются. Суд характеризует работу (ФИО)1 предвзято, создавая ей негативный образ, но до ее прихода следственное отделение по (адрес) подвергалось критике за плохую работу, которая после руководства (ФИО)1 улучшилась, что подтверждается материалами дела. Записки на стикерах, на чем акцентирует внимание суд, не могут являться доказательством, поскольку нет свидетельств о том, что они содержат оскорбляющее человеческое достоинство информацию и адресованы именно (ФИО)18 Кроме того, суд ссылается на то, что (ФИО)18 работала больше остальных, чаще ставилась на дружество, необоснованно привлекалась к дисциплинарной ответственности, при этом (ФИО)1 отказывалась согласовывать ее перевод. Вместе с тем, данные выводы суда полностью опровергаются исследованными доказательствами. Ряд свидетелей подтвердили в своих показаниях, что вплоть до (дата) они со (ФИО)18 обсуждали вопросы ее увольнения, но окончательного решения потерпевшая так и не приняла. При этом (ФИО)18 прекрасно знала, как и куда подать соответствующий рапорт, минуя (ФИО)1, и всё это видно из её переписки, однако потерпевшая реальных действий не предпринимала. Ни о каких невыносимо-тяжелых условиях труда потерпевшая не указывает в переписке, ничего не говорит и о чрезмерной загруженности. О своей депрессии (ФИО)18 начинает писать с начала мая 2018 года, но ее коллеги не обращают на это внимание. При этом, судя по сообщениям, она не была до конца откровенна с родственниками и друзьями, зачастую сообщая не соответствующую действительности или противоречивую информацию. Вопреки выводам суда, в период с 16 апреля по (дата) (ФИО)1 находилась в отпуске и не могла влиять на (ФИО)18 по работе, а мотивировка суда о том, что психическое воздействие она оказывала через своего заместителя Свидетель №26, ничем не подтверждается. В приговоре суд придерживается лишь негативно характеризующего (ФИО)1 материала, не останавливаясь на положительных чертах, во многом ничем не подтверждая собственных выводов. Так, суд принял за достоверные показания свидетеля Свидетель №21 о том, что (дата) свидетель Свидетель №36, с ее слов, пыталась помирить (ФИО)1 и (ФИО)18, однако данное обстоятельство не подтверждается, в том числе показаниями самой Свидетель №36 Даже в обвинительном заключении не указывается о наличии между (ФИО)1 и (ФИО)18 длительного конфликта, однако, в приговоре суд делает выводы об обратном, вновь выходя за пределы полномочий, при этом необоснованно ставя под сомнение показание свидетелей, которые не могли назвать альтернативные причины самоубийства потерпевшей, тогда как материалами дела истинная причина суицида (ФИО)18 не была установлена. Искусственно создавая негативный образ (ФИО)1, суд ссылается на ее характеристику 2005 года, безосновательно не упоминая о последующих характеристиках за 13 лет службы. Ссылка на обращение (ФИО)20 вообще не относится к делу, тем более данные сведения уже являлись предметом проверки и не нашли своего подтверждения, по своему существу являясь клеветой. В противовес этому, суд в приговоре положительно характеризует (ФИО)18, не беря во внимание сведения о ее работе в (адрес), где она также получала взыскания. Суд не учел материальное положение потерпевшей, её жалобы на кредиты как на основную причину депрессии и помеху уволиться. Говорить о загруженности (ФИО)18 работой несостоятельно, поскольку она не была большой и соответствовала нагрузке остальных следователей. При этом все говорили, что во время дежурства могли находиться дома и спокойно отдыхать, а приказ МВД России от (дата) к следователям не относится. Судом не в полной мере приняты заключения (номер), (номер) относительно психологического портрета (ФИО)18, из анализа которых усматривается, что самоубийство явилось следствием социально-психологической дезадаптации личности в условиях переживаемого межличностного конфликта, материальных потребностей на фоне повышенного психоэмоционального напряжения и незавершенного процесса адаптации к новым условиям службы. Что же касается заключений (номер) и (номер)/з, говорящих о «последней капле», то судом так и не было установлено, что послужило причиной этому. Утром (дата) (ФИО)1 и (ФИО)18 не встречались и не общались, а свидетель Свидетель №51 показал, что в данном случае у не получившей поддержки (ФИО)18 мог иметь место аффективный суицид. Телефонный разговор, состоявшийся тем утром между ней и материю, лишь ухудшил ситуацию, усилив внутреннее напряжение, с которым (ФИО)18 не смогла справиться. Однако суд не дает юридической оценки показаниям Свидетель №51, хотя они имеют существенное значение для дела. При этом заключение (номер)/з не может являться надлежащим доказательством, поскольку в распоряжение экспертов были предоставлены не все материалы дела, а лишь те, которые посчитал нужными следователь. В приговоре суд не посчитал нарушением то, что (дата) следователь фактически назначил повторную посмертную экспертизу без соответствующего указания, а экспертам не были предоставлены все материалы дела. Однако данные основания существенны, как и то обстоятельство, что при проведении экспертизы (номер)/з экспертам не были предоставлены сведения о нахождении (ФИО)18 в состоянии алкогольного опьянения. О состоянии потерпевший суд в приговоре указал, объяснив это глубиной и силой переживаний, но на чем выводы суда основываются, непонятно. Кроме того, относительно проверок в отношении (ФИО)18, суд указывает, что они проводились по формальным поводам, однако, в соответствии с должностной инструкцией, (ФИО)1 обязана была реагировать на нарушения со стороны подчиненных, а решения о наказании принимало вышестоящее руководство, в дальнейшем все дисциплинарные наказания были признаны законными. Суд указывает на нарушение (ФИО)1 положений должностной инструкции в части неоказания психологической помощи (ФИО)18, но не учитывает, что ни одним заключением служебной проверки оказание такой помощи не предусматривалось. Кроме того, никаких заявлений о переводе (ФИО)18 не передавала (ФИО)1, вместе с тем, суд необоснованно делает предположение, что их отсутствие не свидетельствует о том, что их фактически не было. В таком случае, суд должен был привести доказательства их уничтожения, но в приговоре данных обстоятельств не установлено. Сама потерпевшая в переписке указывает, что собирается подать рапорт, но ещё не решилась этого сделать, также она отправляет фотографии рапорта, но говорит, что пока не будет его подавать, поскольку ей необходимо рассчитаться с кредитом.

В апелляционной жалобе и дополнениях к ней адвокат (ФИО)98 просит приговор в отношении (ФИО)1 отменить и вынести оправдательный приговор за отсутствием события преступлений. Считает, что в приговоре суд не указал, почему принял за основу одни доказательства и отверг другие, а выводы суда не подтверждаются исследованными доказательствами. Обвинение построено на показаниях заинтересованных в исходе дела свидетелей, в том числе тех, которые находились в подчинении (ФИО)1 Приступив к исполнению своих обязанностей, (ФИО)1 перераспределила обязанности, передав сложные дела в производство более опытных следователей, а также включив всех следователей в графики дежурств, при этом показатели работы подразделения улучшились. Вопреки выводам суда, (ФИО)18 заступала на дежурства в соответствии с графиком, а на службу (дата) она заступила в состоянии алкогольного опьянения, что подтверждается как показаниями свидетелей, так и соответствующими заключениями. (ФИО)18 проработала с 22 января по (дата), при этом ею допускались нарушения, находившие свое подтверждение по результатам проверок. Графики дежурств с апреля по июнь 2018 года составлены Свидетель №26, поскольку (ФИО)1 находилась в отпуске. Таким образом, совместная служба (ФИО)1 со следователем Стребельцевой не (ФИО)1 На оперативных совещаниях, где рассматривались К.А. была непродолжительной. Все проверки назначались в рамках должностной инструкции, решения о дисциплинарных наказаниях принимались выявленные недочеты, (ФИО)1 на личности не переходила, проводила совещания в корректной форме, что также видно из записей (ФИО)18 Нагрузка потерпевшей по работе не отличалась большим объёмом, в том числе, по соотношению с другими следователями, на суточном дежурстве расследованием дел она не занималась, в ночное время находилась дома, после дежурств ей предоставлялся выходной. В связи с чем, необоснованными являются выводы суда о том, что (ФИО)1 для (ФИО)18 создавались невыносимые условия работы. Показания свидетелей и выводы суда в той части, что (ФИО)1 оскорбляла потерпевшую, опровергаются сообщениями и аудиозаписями из телефона (ФИО)18, никакой систематичности и целенаправленности в унижении личности из них не усматривается, отношения между ними складывались профессиональные и тактичные. При этом ранее (ФИО)18 неоднократно жаловалась на работу в (адрес), а вся требовательность (ФИО)1 сводилась к надлежащему исполнению потерпевшей своих должностных обязанностей. Свидетель Свидетель №26 указал, что (ФИО)18 со своими обязанностями не справлялась, допускали элементарные ошибки, случалось, что в дни дежурств не выходила на связь; конфликтов, в том числе переходящих на личности, между (ФИО)1 и (ФИО)18 не было, вне служебной деятельности они не общались, все требования (ФИО)1 относились к работе. Вместе с тем, ни следствием, ни судом не было изучено психологическое состояние (ФИО)18, тогда как ее жалобы на (ФИО)1 не соответствовали действительности, при этом в личном деле потерпевшей при переводе психологическая карта сотрудника отсутствовала. Вопреки выводам суда, следователю (ФИО)18 как со стороны (ФИО)1, так и со стороны ее заместителя Свидетель №26 оказывалась практическая и методическая помощь при расследовании дел. Направление (ФИО)18 на переподготовку или повышение квалификации не могло быть принято в указанный промежуток времени ее работы, как и включение в группу нуждающихся в повышенном психолого-педагогическом внимании сотрудников, поскольку данный вопрос рассматривается по итогам квартала, а по результатам первого квартала работы (ФИО)18 таких оснований не имелось. Кроме того, несмотря на то, что (ФИО)18 ожидало дисциплинарное наказание, (ФИО)1 отложила направление данного вопроса вышестоящему руководству и дала возможность потерпевшей получись звание «старшего лейтенанта», что не может свидетельствовать о её плохом отношении к подчиненной. Сторона защиты считает, что версия стороны обвинения о виновности (ФИО)1 опровергается подробно изложенными в жалобе показаниями свидетелей Свидетель №46, Свидетель №47, Свидетель №50, Свидетель №51, Свидетель №5, Свидетель №3, Свидетель №6, Свидетель №49, Свидетель №52, Свидетель №26, (ФИО)23, Свидетель №30, Свидетель №28, Свидетель №32, Свидетель №29, Свидетель №35, Свидетель №34, Свидетель №36, Свидетель №79, Свидетель №78, Свидетель №80, Свидетель №38, Свидетель №82, Свидетель №70, Свидетель №55, Свидетель №77, (ФИО)24, Свидетель №76, Свидетель №73 При этом показания свидетеля Свидетель №73 о финансовых проблемах (ФИО)18 подтверждаются сообщениями от потерпевшей и банковскими справками, что также опровергает показания Потерпевший №1 и Свидетель №1 о финансовом благополучии их семьи. Вопреки выводам суда, не имеется рассогласованности показаний свидетеля Свидетель №51 с показаниями свидетелей Свидетель №49 и Свидетель №52 По мнению защиты, Свидетель №51 абсолютно обоснованно называл суицид аффективным, вызванным, прежде всего, разными жизненными обстоятельствами у (ФИО)18 Свидетели Свидетель №49 и Свидетель №52 никогда не заявляли, что самоубийство произошло в результате неправомерного поведения именно (ФИО)1 Оснований не доверять показаниям свидетелей Свидетель №26, Свидетель №35, Свидетель №32, Свидетель №28, Свидетель №29, Свидетель №36, Свидетель №79, Свидетель №80, Свидетель №78 не имеется, поскольку они были предупреждены об уголовной ответственности, их показания последовательны, согласуются между собой, а равно с показаниями (ФИО)1 и другими доказательствами, исследованными в ходе судебного заседания. Кроме того, обвинением не представлено доказательств того, что (ФИО)1 высказывала (ФИО)18 угрозы увольнением. При этом суд не учел, что (ФИО)1 не является лицом, уполномоченным самостоятельно принимать кадровые решения по увольнению. Более того, высказывания о возможном увольнении в связи с нарушением служебной дисциплины, которая имела место быть со стороны (ФИО)18, не может расцениваться как угроза в рамках статьи 110 УК РФ. Требование со стороны непосредственного начальника заступить на дежурство тоже не может расцениваться как жестокое обращение с подчиненным, поскольку это предусмотрено должностной инструкцией. Служебные проверки не проводились в целях умаления положительной самооценки и причинения психических страданий (ФИО)18, всё было в рамках закона. Оценка деловых качеств также не является унижением человеческого достоинства, законные действия не могут рассматриваться в качестве причины суицида, что влечет за собой отсутствие признака объективной стороны преступления. (ФИО)1 вменяется косвенный умысел, делается акцент на сложившихся между ней и (ФИО)18 личных неприязненных отношений, однако материалами дела подтверждается, что между ними существовали только служебные отношения, длительной психотравмирующей обстановки (ФИО)1 не создавала и предвидеть наступление последствий в виде самоубийства не могла. Ссылка в обвинении на оскорбительные записи на стикерах несостоятельна, поскольку материалы уголовного дела, откуда они изъяты, изучались выборочно, а стороне защиты было отказано в полном ознакомлении с данным уголовным делом. В связи с чем, не представляется возможным установить, действительно ли данное дело было изучено (ФИО)1, а (ФИО)18 в ходе расследования допущены нарушения. В дальнейшем дело передавалось в производство следователей Свидетель №5 и Свидетель №2, а из содержания записок, которые выполнены на разных по цвету стикерах и содержат текстовые изменения, не представляется возможным понять, кому они адресованы. Тем более что в приговоре суд вменяет период их написания с 14 по (дата), тогда как дело находилось в производстве потерпевшей всего лишь один день – (дата). Версия стороны обвинения о наличии в действиях (ФИО)1 состава преступления, предусмотренного ст. 110 УК РФ, представляет собой субъективную оценку и суждения, не основанные на доказательствах. Ненадлежащим доказательством являются заключения экспертов (номер) от (дата) и (номер)/з от (дата). В распоряжение экспертов не были предоставлены материалы уголовного дела в полном объеме, а из заключения (номер) невозможно понять, какие именно документы ими исследовались. Согласно сопроводительному письму, документы предоставлены экспертам (дата), при этом в заключении имеется ссылка на показания свидетелей от 23-(дата), то есть на те документы, которые фактически не могли оказаться в распоряжении экспертов. В дальнейшем следователь отказал стороне защиты в удовлетворении ходатайства о проведении дополнительной экспертизы, поскольку посчитал заключение (номер) законным и обоснованным, но вопреки собственным выводам, в нарушение процессуальных требований, самостоятельно назначил вторую посмертную экспертизу. При этом постановление о назначении экспертизы датировано (дата), а сторона защиты ознакомлена с данным процессуальным документом лишь (дата). Кроме того, следователь не определил вид назначаемой экспертизы, не указал, что по делу уже проводилась одна экспертиза, и не отразил, какие именно материалы дела были предоставлены в распоряжение экспертов. При этом эксперты в заключении (номер)/з указывают, что ранее экспертиза по делу не проводилась, а также ссылаются на протоколы допросов, которые, согласно прилагаемой описи, им не предоставлялись, и приводят методику исследования, в том числе, с учетом медицинской документации, которую им также никто не предоставлял. Кроме того, у следователя не имелось оснований для назначения повторной экспертизы, поскольку перед экспертами он поставил те же вопросы, что и в предыдущей экспертизе. Таким образом, заключения экспертов (номер) и (номер)/з не обладают свойствами относимости и допустимости, в связи с чем, подлежат исключению из числа доказательств. Доводы суда в этой части не обоснованы, поскольку порядок назначения повторной экспертизы строго регламентирован законодательством. При этом в нарушение требований закона заключение (номер)/з содержит выводы о причинно-следственной связи между действиями (ФИО)1 и наступившими последствиями, что является исключительно прерогативой суда. Несостоятельны и выводы суда о достаточности материалов, предоставленных экспертам, тем более что оглашение показаний экспертов (ФИО)25, (ФИО)26 и (ФИО)27 противоречит требованиям ст. ст. 281-282 УПК РФ. Также, по мнению стороны защиты, постановление о привлечении (ФИО)1 в качестве обвиняемой принято с процессуальными нарушениями, поскольку не раскрывает фабулу обвинения, содержит неясности и не приводит доказательств, в частности, на выводы лингвистической экспертизы. Кроме того, решение о привлечении (ФИО)1 в качестве обвиняемой по двум преступлениям принято руководителем следственного органа, который в нарушение требований ст. ст. 39, 171 УПК РФ не принимал данного дела к своему производству и не изучал его. При этом суд не учел, что сам порядок возбуждения уголовного дела по ст. 286 УК РФ был нарушен, проверка по рапорту фактически не проводилась, указывающие на признаки преступления достаточные данные отсутствовали, в отдельное производство дело не выделялось, в связи с чем, постановление о соединении уголовных дел в одно производство также является незаконным. Кроме того, в нарушение требований закона, резолютивная часть приговора не содержит решения суда об оправдании (ФИО)1 по п. «в» ч. 3 ст. 286 УК РФ и признании за ней права на реабилитацию. При рассмотрении дела судом также допущены процессуальные нарушения в ходе исследования доказательств стороны защиты, которой незаконно было отказано в ходатайстве о допросе свидетелей. Необоснованно суд отказал и в приобщении к делу распечаток и прослушивании аудиозаписей, где (ФИО)18 подробно рассказывает о хороших условиях труда, а также о том, что работа следователя ей надоела, но из-за кредитов она не может уволиться. Заключение специалистов, подготовленное по ходатайству стороны защиты, суд также отказался приобщать, надлежащим образом не мотивировав свою позицию. В приговоре суд излагает лишь обвинительные доказательства, не указывая показаний свидетелей Свидетель №34, Свидетель №79, Свидетель №78, Свидетель №80, (ФИО)28, Свидетель №38, Свидетель №7 и других, опровергающих доводы обвинения. Председательствующий судья к исследованию доказательство отнесся предвзято, недопустимо вёл себя в процессах, задавал наводящие вопросы, не выяснил у сторон, достаточно ли им времени для подготовки к прениям. В деле также имеется переписка, где (ФИО)18 выражается в нецензурной форме в адрес своей начальницы и председателя суда, что свидетельствует о наличии между ними взаимоотношений, однако, ходатайство об отводе судьи необоснованно было отклонено. Кроме того, судом необоснованно взысканы с (ФИО)1 в пользу потерпевшей компенсация морального вреда и процессуальные издержки. В соответствии со ст. ст. 1069, 1071 ГК РФ вред, причиненный сотрудником правоохранительных органов, должен возмещаться за счет государства.

В возражениях на апелляционные жалобы осужденной и ее защитников государственный обвинитель просит приговор в отношении (ФИО)1 отменить по доводам апелляционного представления, оставив апелляционные жалобы без удовлетворения. Помимо доводов, указанных в представлении, дополняет, что представленные стороной защиты доказательства исследованы судом в соответствии с требованиями закона, отказ суда в приобщении к делу заключения специалистов мотивирован. Кроме того, изложенным в жалобах обстоятельствам дана оценка в приговоре, а посмертные экспертизы назначены и проведены без процессуальных нарушений, оснований не доверять выводам экспертов, не имеется. Также указывает на законность возбуждения уголовных дел в отношении (ФИО)1

В судебном заседании прокурор подержал доводы представления, остальные участвующие лица поддержали доводы своих апелляционных жалоб по изложенным в них основаниям.

Проверив материалы дела без исследования доказательств, изученных судом первой инстанции, выслушав мнение сторон, судебная коллегия приходит к следующему выводу.

В соответствии со ст. 297 УПК РФ приговор признается законным, обоснованным и справедливым, если он постановлен в соответствии с требованиями УПК РФ и основан на правильном применении уголовного закона.

Предварительное и судебное следствие проведены в соответствии с требованиями уголовно-процессуального закона. При рассмотрении дела полностью соблюдена процедура, общие условия и принципы уголовного судопроизводства, в том числе, положения ст. 15 УПК РФ о состязательности сторон, права осужденной на защиту не нарушены.

Согласно протоколу судебного заседания, судебное следствие проведено в соответствии с требованиями ст. 273-295 УПК РФ, всесторонне, полно и объективно, без существенных нарушений уголовно-процессуального закона. Нарушений прав сторон на выступление в прениях и, с учетом возобновления судебного следствия, надлежащего согласования и уведомления о датах судебных заседаний (том 19 л. д. 136-173), не имеется.

Сведений о нарушении принципов равенства и состязательности сторон, недопустимом поведении или предвзятом отношении председательствующего к сторонам протокол судебного заседания не содержит. Отвод председательствующему судье рассмотрен в соответствии с требованиями закона, с приведением убедительных мотивов отказа в заявленном ходатайстве (том 18 л. д. 1-6, том 19 л. д. 113).

Доводы жалоб о давления на свидетелей со стороны суда являются необоснованными. Допросы проводились в рамках закона, стороны не были ограничены в праве задавать вопросы, представлять доказательства. В протоколе содержатся мотивы суда об отклонении тех или иных вопросов. В материалах уголовного дела отсутствуют сведения о непроцессуальном общении председательствующего судьи с участниками по делу.

Вопреки доводам жалоб, сторона защиты не была лишена возможности оспаривать доказательства, имеющиеся в материалах уголовного дела. Как видно из протокола судебного заседания, сторона защиты использовала свои права, предоставленные законом, осужденная и ее защитники занимали согласованную позицию относительно предъявленного обвинения, заявляли ходатайства, которые разрешались судом по существу с приведением конкретных оснований. Несогласие с действиями и решениями суда не является основаниями для отвода, а также само по себе не свидетельствует о предвзятости, нарушении принципа состязательности и равенства сторон.

Так, судом обоснованно отказано стороне защиты в приобщении к делу заключения специалистов от (дата), в котором они дали оценку юридически значимым вопросам (квалификации содеянного, доказательствам по делу, нарушениям норм уголовно-процессуального законодательства)(том 18 л. д. 25, том 19 л. д. 120).

Согласно положениям ст.17 УПК РФ судья оценивает доказательства по своему внутреннему убеждению, основанному на совокупности имеющихся в уголовном деле доказательств, руководствуясь при этом законом и совестью.

При таких обстоятельствах оценка доказательств при решении вопроса об их допустимости, относимости, использовании для обоснования виновности подсудимой, установлении обстоятельств, подлежащих доказыванию в соответствии со ст.73 УПК РФ, относятся к исключительной компетенции суда. Оснований для приобщения сведений, содержащих оценку юридически значимых вопросов, не имелось.

Обоснованно мотивировал свою позицию суд, отказывая стороне защиты в полном ознакомлении с материалами уголовного дела (номер) в отношении (ФИО)29; при этом судебная коллегия учитывает, что в части движения дела со ссылкой на материалы, полученные (ФИО)18, материалы оглашены (том 19 л. д. 115), а относительно изъятых стикеров, помимо осужденной, также допрашивались свидетели Свидетель №2, Свидетель №3, Свидетель №5 (том 19 л. д. 9-14, 46-53, 96-98).

Ходатайство о прослушивании аудиозаписей и просмотре видеозаписей, приобщении к делу распечаток рассмотрено судом надлежащим образом и с указанием мотивов о его частичном удовлетворении. Оснований для признания незаконным решения суда в этой части также не имеется. (том 18 л. д. 230, том 19 л. д. 108, 119).

Вопреки доводам стороны защиты, постановление о привлечении (ФИО)1 в качестве обвиняемой от (дата), а также постановления о возбуждении уголовного дела (номер) и о соединении уголовных дел в одно производство (том 1 л. д. 56-58, 72, том 13 л. д. 101-118) приняты с учетом положений ст. ст. 39, 47, 143-146, 153, 171-172, 448 УПК РФ, чему в приговоре дана соответствующая оценка.

Несостоятельными являются доводы жалоб о том, что судом необоснованно принят во внимание приказ МВД России (номер) дсп-2013 от (дата), поскольку его положениями урегулирована работа дежурной смены, в состав которой входят и участники следственно-оперативной группы, возглавляемой следователем. Кроме того, указанный приказ не является единственным правовым основанием, регулирующим работу следователей, что также следует из положений трудового законодательства Российской Федерации, Федерального закона от (дата) (номер) «О службе в органах внутренних дел Российской Федерации», Порядка организации прохождения службы в органах внутренних дел Российской Федерации (утв. приказом МВД России от (дата) (номер)) и т. д.

Доводам стороны защиты и осужденной, аналогично изложенным в жалобах, об исключении из числа доказательств заключений посмертных комплексных судебных психолого-психиатрических экспертиз (номер) от (дата) и (номер)/з от (дата) (том 8 л. д. 15-30, 43-85) в приговоре дана надлежащая оценка, с которой суд апелляционной инстанции также соглашается.

Согласно материалам дела, посмертные психолого-психиатрические судебные экспертизы назначены следователем (дата) и (дата) (том 8 л. д. 1-3, 35-37); экспертизы окончены (дата) ((номер)) и (дата) ((номер)/з) соответственно (том 8, л. д. 15-30, 43-85).

В качестве подозреваемой и обвиняемой (ФИО)1 и ее защитники ознакомлены с постановлениями о назначении экспертиз и непосредственно с сами заключениями: (номер) – (дата), (номер)/з – (дата) (том 8 л. д. 5-7, 31-33, 38-40, 86-88). При этом судебная коллегия не усматривает нарушений относительно сроков ознакомления, поскольку до (дата) (ФИО)1 имела статус свидетеля, в связи с чем предусмотренные ст.198 УПК РФ права на нее не распространялись. Кроме того, указанные доводы сами по себе не влекут недопустимости и исключении из доказательств экспертных заключений. Данное обстоятельство не является существенным, неустранимым и не влечет признание доказательств незаконными и недопустимыми. Подсудимая не была лишена возможности после ознакомления с постановлениями о назначении экспертиз и с заключениями экспертиз ходатайствовать о постановке дополнительных вопросов, проведении дополнительных или повторных исследований, заявить соответствующее ходатайство, отводы экспертам. Она не была лишена такой возможности и в ходе судебного разбирательства.

Указанные экспертизы по делу назначены следователем в пределах его компетенции и с соблюдением требований уголовно-процессуального закона, в том числе положений ст. 195, 199, 207 УПК РФ, Федерального закона от (дата) № 73-ФЗ «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации», постановления Пленума Верховного Суда РФ от (дата) (номер) «О судебной экспертизе по уголовным делам».

В соответствии со ст.207 УПК РФ предусмотрено проведение дополнительной и повторной судебных экспертиз при недостаточной ясности или полноте заключения эксперта, сомнений в обоснованности заключения эксперта или наличия противоречий в выводах эксперта.

Суд первой инстанции верно оценил действия следователя по факту назначения второй экспертизы, обоснованно признав, что по своей правовой сути экспертиза (номер)/з является повторной, а также правильно пришел к выводу, что непредставление предыдущего экспертного заключения не нарушает прав и законных интересов участников уголовного судопроизводства и не влияет на объективность выводов повторной экспертизы.

Сторона защиты указывает, что в распоряжение экспертов не могли быть предоставлены доказательства, датированные 23-(дата), однако судебная коллегия учитывает, что, несмотря на сопроводительное письмо от (дата) (том 8 л. д. 12), сведений о фактическом направлении и поступлении документации на экспертизу не имеется, а по заключению (номер) экспертиза начата (дата) и окончена (дата) (том 8 л. д. 15, 30).

Согласно описи документов (том 8 л. д. 14, 42), экспертам направлялись протоколы допросов свидетелей, в том числе, допрошенных (дата); медицинская документация из уголовного дела экспертам не направлялась, что отражено в заключениях; сведения о состоянии опьянения (ФИО)18 не предоставлялись.

Вместе с тем, судебная коллегия приходит к выводу, что в распоряжение экспертов органом следствия были предоставлены все необходимые и допустимые материалы, по результатам исследования которых они с применением научно-обоснованных методик сформулировали соответствующие выводы, на что также указывает анализ содержания заключений.

При этом вопросы, поставленные перед экспертами, конкретизированы, понятны, допустимы и направлены на установление обстоятельств, подлежащих доказыванию по уголовному делу; выводы экспертного заключения (номер)/з (ответ на вопрос (номер)) о прямой причинно-следственной связи между действиями (ФИО)1 по отношению к (ФИО)18 в основу обвинительного приговора не положены.

До начала экспертиз всем экспертам в установленном порядке разъяснены их права, обязанности и ответственность, предусмотренные ст. 57 УПК РФ, ст. 308 УК РФ. Квалификация и полномочия лиц, проводивших названные экспертизы, были проверены как в ходе предварительного следствия, так и в судебном заседании, и сомнений в компетенции не вызывают. Выполненные экспертные заключения оформлены с соблюдением требований ст. 204 УПК РФ.

В связи с изложенным, оснований для признания необоснованными и недопустимыми указанных экспертных заключений у суда первой инстанции не имелось, о чем в приговоре сделан мотивированный вывод, который сомнений в своей правильности у судебной коллегии не вызывает.

Вместе с тем, из приговора подлежат исключению ссылки суда на показания экспертов (ФИО)25, (ФИО)26, (ФИО)27, (ФИО)30 (том 14, л. д. 161-166, 168-171, 173-177; том 7, л. д. 61-64, 67-70), данные ими в ходе предварительного следствия и оглашенные в порядке ч. 1 ст. 281 УПК РФ в судебном заседании (том 19 л.д.107), как недопустимые доказательства, поскольку в соответствии со ст. 282 УПК РФ допрос эксперта проводится в судебном заседании, а показания эксперта, данные в ходе предварительного следствия, без непосредственного допроса его в суде не могут быть использованы в качестве доказательства по делу.

Судебная коллегия также считает необходимым исключить из приговора ссылку на заключение эксперта (номер) (том 8 л. д. 100-119) относительно оценки с использованием полиграфа показаний свидетеля Свидетель №2, поскольку психофизиологическое исследование (проверка на полиграфе) уголовно-процессуальным законодательством не предусмотрено и не относится к числу перечисленных в ст. 74 УПК РФ источников доказательств.

Исключение из приговора приведенных доказательств не ставит под сомнение его законность и обоснованность в целом, а также не устраняет имеющейся совокупности других доказательств виновности осужденной, исследованных и проверенных судом по правилам ст. ст. 73, 88, 307 УПК РФ, с учетом обстоятельств, которые могли существенно повлиять на его выводы по фактическим обстоятельствам дела.

Вопреки доводам жалоб осужденной и ее защитников, обращения (ФИО)20 (том 12 л. д. 173-174, 177) оглашались в судебном заседании, что отражено в протоколе (том 19 л. д. 8); каких-либо дополнений, уточнений или пояснений от сторон по оглашенным документам не поступило, в связи с чем считать озвученные в них сведения прямым или косвенным оскорблением (ФИО)1 со стороны суда не имеется.

Кроме того, судебная коллегия учитывает, что судом первой инстанции также оглашались ответы на обращения (ФИО)20, согласно которым характеризующие осужденную сведения фактического подтверждения не нашли (том 12 л. д. 175, 181). Вместе с тем данные ответы не были положены судом в основу приговора, им не дано соответствующей оценки, в том числе, по совокупности с иными доказательствами, что влечет за собой исключение из приговора сведений, изложенных в обращениях (ФИО)20

Исключению из приговора подлежат и указания суда о том, что по состоянию здоровья (ФИО)1 нуждается в медицинском наблюдении (том 19 л. д. 220; 42 лист приговора), поскольку данные выводы материалами дела не подтверждаются, в характеристиках и медицинских документах таких сведений не содержится.

Исключение приведенных вышеуказанных характеристик не влияет на обстоятельства дела, доказанность вины и назначенное осужденной наказание, поскольку остальной характеризующий (ФИО)1 материал, представленный в деле, исследован судом в полном объеме. Вопреки доводам стороны защиты и осужденной, даты характеристик на конкретные выводы суда не повлияли, так как оценка личности осужденной проведена судом в совокупности, в том числе, с учетом показаний свидетелей и последующих после 2005 года характеристик.

Указанные выводы верны и для оценки личности потерпевшей, при этом характеризующие (ФИО)18 сведения в исследовательской части заключения учтены экспертами при разрешении постановленных перед ними вопросов, в том числе, относительно ее эмоционального состояния предшествующего моменту самоубийства; заключения (номер) от (дата) и (номер) (дата) (том 6 л. д. 204, 206) также получили оценку суда в приговоре (том 19 л. д. 200-201; 22-23 лист приговора).

Сторона защиты указывает на нарушение их прав в части отказа суда в удовлетворении ходатайства о допросе ряда свидетелей, отсутствие в приговоре показаний всех допрошенных свидетелей, изложение в приговоре их показаний не в полном объеме. Проверив приведенные в жалобах сведения, судебная коллегия установила следующее.

Все ходатайства стороны защиты о допросе ряда лиц в качестве свидетелей надлежащим образом рассмотрены (том 19 л. д. 78-79, 108-111); отказ суда, посчитавшим ходатайство адвоката (ФИО)98 преждевременным, мотивирован. Судебная коллегия отмечает, что из заявленных адвокатом лиц не допрашивались только свидетели обвинения Свидетель №48, Свидетель №59, Свидетель №60, Свидетель №27 и Свидетель №61; в дальнейшем стороны на их допросе или оглашении показаний в порядке ст.281 УПК РФ не настаивали, препятствий со стороны суда об исследовании данных доказательств не установлено.

Кроме того, по смыслу закона, если какие-либо из исследованных доказательств суд признает не имеющими отношения к делу, то указание об этом должно содержаться в приговоре. Данное требование закона судом не выполнено: оглашенные в порядке ст. 281 УПК РФ показания свидетелей Свидетель №76, Свидетель №77 и Свидетель №55 не нашли своего отражения в приговоре, как и решение суда по их значимости для дела. Вместе с тем показания данных лиц не влияют на фактические обстоятельства, доказанность вины и квалификацию действий осужденной, поскольку не имеют значимого отношения к делу, в связи с чем отсутствие в приговоре показаний указанных свидетелей не влечет за собой его безусловную отмену.

Вопреки доводам жалоб, показания остальных свидетелей в приговоре приведены и изложены в соответствии с содержанием протокола судебного заседания, а также протоколами их допросов, проведенных в ходе предварительного расследования; дословного и полного изложения в приговоре показаний допрошенных в судебном заседании лиц уголовно-процессуальный закон не требует; оснований судить об однотипности показаний и отсутствии их оценки со стороны суда не имеется.

Судебная коллегия не усматривает оснований для признания показаний потерпевшей и свидетелей недопустимым доказательством в соответствии с ч. 2 ст. 75 УПК РФ, поскольку и в ходе предварительного следствия, и в суде допрошенные лица сообщили лишь о тех обстоятельствах, непосредственными свидетелями которых они являлись, либо указали с чьих слов им стало известно о тех или иных событиях.

Кроме того, все доводы стороны защиты и осужденной относительно заинтересованности свидетелей, наличия или отсутствия у них неприязненных отношений к (ФИО)1 и т. п. судом первой инстанции проверялись надлежащим образом, чему в приговоре дана полная и объективная оценка; личной заинтересованности и причин для оговора осужденной со стороны потерпевшей и свидетелей судебной коллегией также не установлено.

Показания потерпевшей и свидетелей надлежащим образом сопоставлены с установленными событиями, в том числе, с показаниями (ФИО)1; все противоречия в показаниях сторон в соответствии с требованиями закона судом выяснены и получили верную оценку в совокупности с другими доказательствами, собранными по делу, с указанием мотивов приведенной позиции, при этом суд указал, почему критически отнесся к одним доказательствам и взял за основу другие.

Описание деяния, признанного судом доказанным, содержит все необходимые сведения о месте, времени, способе его совершения, форме вины, целях и иных данных, позволяющих судить о событии преступления и причинно-следственной связи между действиями (ФИО)1 и наступившими последствиями в виде смерти (ФИО)18

Положенные в основу приговора доказательства, исследованные в судебном заседании, оценены в соответствии с требованиями ст. ст. 87-88 УПК РФ с точки зрения относимости, допустимости, достоверности, а в своей совокупности – достаточности для разрешения данного дела.

Формулировок, которые бы искажали правовое значение исследуемых событий и обстоятельств, имели взаимоисключающий смысл либо влияли на существо выводов суда, в приговоре не допущено. Изложенные в жалобах доводы по существу сводятся к переоценке доказательств, которые оценены судом по внутреннему убеждению, основанному на совокупности имеющихся доказательств, как это предусмотрено ст. 17 УПК РФ.

Достоверно установлено и материалами дела подтверждается, что (ФИО)1, являясь сотрудником органов внутренних дел, руководителем следственного органа, осознавая общественную опасность своих действий, предвидя возможное наступление общественно опасных последствий в виде самоубийства подчиненного ей по службе следователя (ФИО)18, систематически унижала ее честь и человеческое достоинство, угрожала увольнением (ФИО)18 по отрицательным мотивам, чем довела ее до самоубийства.

Вопреки доводам осужденной и стороны защиты, у судебном коллегии не вызывает сомнений, что (ФИО)1, используя свою руководящую должность и доминирующую позицию в следственном отделении, из личной неприязни, оказывая моральное давление, систематически, умышленно унижала честь и достоинство следователя (ФИО)18 с целью умалить положительную профессиональную самооценку (ФИО)18 и дискредитировать ее профессиональные качества.

Как следует из материалов дела, в своей деятельности (ФИО)1 руководствовалась должностной инструкцией, утвержденной (дата), положением об ОМВД России по (адрес), утвержденным приказом (дата), положением о следственном отделении ОМВД России по (адрес), утвержденным (дата), положением об отделе по работе с личным составом ОМВД России по (адрес), утвержденным (дата), приказом начальника ОМВД России по (адрес) (номер) от (дата) (том 8 л. д. 134-149; том 10 л. д. 165-171; том 11 л. д. 10-23; том 12 л. д. 8-9, 73-80); в приговоре содержание данных документов раскрыто в достаточной степени.

Потерпевшая (ФИО)18 приказами от (дата) (номер) л/с, от (дата) (номер) л/с, от (дата) (номер) л/с была назначена на должность следователя следственного управления МВД РФ по (адрес), затем переведена в распоряжение управления МВД РФ по ХМАО-Югре, а после назначена на должность следователя следственного отделения ОМВД России по (адрес) с содержанием по должности старшего следователя (том 8 л. д. 183, 199-203; том 9 л. д. 115-116).

Согласно должностной инструкции, утвержденной (дата), (ФИО)18, обязанная исполнять законные приказы, распоряжения и указания руководителя, находилась в прямом подчинении (ФИО)1 (том 8 л. д. 184-197).

Факт смерти (ФИО)18, застрелившейся из табельного оружия в своем служебном кабинете, установлен медицинскими заключениями и иными документами, содержание которых приведено в приговоре; причины самоубийства изложены потерпевшей в предсмертной записке (том 1 л. д. 101-125; том 4 л. д. 124-131; том 6 л. д. 54-60, 72-84; том 7 л. д. 16-43, 103-106, 118-126, 145-153, 163-167, 179-184, 190-192, 239-243, 250-261; том 9 л. д. 210).

Осужденная (ФИО)1 утверждает, что между ней и (ФИО)18 не было конфликта, всё складывалось в рамках служебных отношений, однако суд первой инстанции убедительно мотивировал свои выводы о том, что установленные события имели место, непосредственно выполнялись (ФИО)1 и явились причиной, подтолкнувшей (ФИО)18 к принятию решения о самоубийстве.

Судом установлено, что в период с (дата) по (дата), с (дата) по (дата) (ФИО)1 при проведении оперативных совещаний следователей систематически допускала высказывания, исключительно отрицательно характеризующие профессиональные качества (ФИО)18, высказывала сомнения относительно достоверности и обоснованности оформления (ФИО)18 листка временной нетрудоспособности, упрекала ее в отсутствии положительного вклада в деятельность следственного подразделения, а также в нахождении в якобы неподобающем для сотрудника органов внутренних дел виде; с (дата) по (дата) создала для нее невыносимые условия службы, обусловленные обстановкой деспотизма, тирании, а также страха под угрозой быть уволенной из органов полиции по отрицательным мотивам.

Также в период с 15 по (дата) (ФИО)1 вложила в уголовное дело (номер) записки оскорбительного содержания; в марте 2018 года, не позднее 30 числа, а также с 8 до (дата) установила для (ФИО)18 в апреле и июне 2018 года частые, по сравнению с другими подчиненными сотрудниками, суточные дежурства в составе следственной оперативной группы; в период с (дата) по (дата) не решала вопрос о включении (ФИО)18 в группу сотрудников, нуждающихся в повышенном психолого-педагогическом внимании; инициировала и организовала в отношении (ФИО)18 пять служебных проверок ((дата), (дата), (дата), (дата), (дата)).

По мнению судебной коллегии, действия (ФИО)18, вне зависимости от качества ее работы и профессионализма, не давали (ФИО)1, обязанной соблюдать субординацию, служебную дисциплину и высоконравственные нормы поведения (п. 59 должностной инструкции), повода в уничижительной форме оскорблять ее личность и деловые качества.

Исходя из установленных обстоятельств, о конфликте и его развитии, о том, как складывались отношения между (ФИО)1 и (ФИО)18, свидетельствуют как письменные материалы дела, так и показания допрошенных лиц; суд первой инстанции обоснованно отнесся критически к утверждениям об отсутствии межличностного конфликта в следственном отделении полиции (адрес).

(ФИО)18 делилась переживаниями с матерью и отчимом, сослуживцами и друзьями, что следует из ее переписки (адуиофайлы, переписка, графические изображения и проч.) и свидетельских показаний Потерпевший №1, Свидетель №1, Свидетель №4, Свидетель №3, Свидетель №6, Свидетель №2, Свидетель №5, Свидетель №25, Свидетель №42, Свидетель №22, Свидетель №21, Свидетель №8, Свидетель №9, Свидетель №56, Свидетель №58, Свидетель №73, Свидетель №63, Свидетель №64, Свидетель №65, Свидетель №62

Вопреки доводам жалоб, суд надлежащим образом сопоставил показания приведенных свидетелей с показаниями, в том числе оглашенными в порядке ст. 281 УПК РФ, Свидетель №35, Свидетель №26, Свидетель №32, Свидетель №51, Свидетель №49, Свидетель №28, Свидетель №29, Свидетель №34, Свидетель №36, Свидетель №30, Свидетель №79, Свидетель №78, Свидетель №80, Свидетель №39, Свидетель №38, (ФИО)23, Свидетель №46, Свидетель №47, Свидетель №50, (ФИО)19, (ФИО)31, Свидетель №33, Свидетель №41, Свидетель №16, Свидетель №82, Свидетель №31, (ФИО)32, Свидетель №10, Свидетель №13, Свидетель №12, Свидетель №11, (ФИО)33, (ФИО)34.

Все противоречия в свидетельских показаниях, в том числе, Свидетель №36, Свидетель №21, Свидетель №51, Свидетель №49, Свидетель №52, (ФИО)19 и т. д., судом первой инстанции устранены с приведением соответствующей позиции в приговоре, с выводами которой соглашается судебная коллегия.

Все возникающие в ходе конфликта ситуации (нагрузка, графики дежурств, высказывания насчет больничного, записки оскорбительного содержания, отсутствие помощи, в том числе психологической и т. п.) также подверглись тщательному разбору и оценке, о чем указано в приговоре.

Необоснованными являются доводы апелляционных жалоб относительно записок, изъятых из уголовного дела, поскольку инкриминируемый период установлен верно (с (дата) по (дата)), факт выполнения рукописных записей (ФИО)1 сомнений не вызывает (показания Свидетель №5, заключение эксперта (номер) от (дата) (том 7 л. д. 213-222); «обезличенность» не дает судебной коллегии оснований сомневаться в том, что обращения адресованы именно (ФИО)18

Насчет увольнения суд первой инстанции верно указал, что угроза (ФИО)18 быть уволенной из органов полиции по отрицательным мотивам имела место в высказываниях и действиях (ФИО)1, что подтверждается показаниями потерпевшей Потерпевший №1, свидетелей Свидетель №3, Свидетель №4, Свидетель №6, Свидетель №2, Свидетель №5, Свидетель №22, Свидетель №21, а также письменными материалами дела (переписка в программных приложениях, графические файлы, аудиофайлы, в том числе, стенограмма разговора с Свидетель №26).

В соответствии с должностной инструкцией (п. п. 11-12) (ФИО)1 действительно не была правомочна принимать решения об увольнении или переводе следователя, однако наделялась правом вносить предложения об освобождении от должности, давать согласие на перевод; при этом суд первой инстанции надлежащим образом мотивировал, что отсутствие в деле письменных рапортов не свидетельствует об их реальном и бесспорном ненаписании.

Вместе с тем, из приговора подлежат исключению ссылки суда, касающиеся сообщений (ФИО)18 о том, что 3 и (дата) (ФИО)1 лично высказала намерения ее уволить, поскольку данное утверждение ничем (например, перепиской, звонками, показаниями свидетелей и проч.), кроме слов потерпевшей, не подтверждается, а в указанный период (ФИО)1 находилась в отпуске за пределами (адрес).

У судебной коллегии также не вызывает сомнений то обстоятельство, что (ФИО)1, намеренно создавая угрозу нарушения конституционного права (ФИО)18 на отдых, установила для нее в апреле и июне 2018 года частые суточные дежурства.

Осужденная указывает, что графики дежурств, которые составляются не позднее 25 числа каждого месяца, на апрель-май-июнь 2018 года были составлены Свидетель №26, поскольку она с (дата) до (дата) находилась в отпуске. Свидетель Свидетель №26 показал, что за указанный период графики дежурств составлял он; за май 2018 года график был утвержден им, так как (ФИО)1 находилась в отпуске, за апрель 2018 года он готовил график в конце марта 2018 года, но кто его утверждал, не помнит.

Вопреки доводам апелляционных жалоб, судом указанные обстоятельства сопоставлены с исследованными доказательствами и проверены в полном объеме, чему в приговоре дана соответствующая оценка, с выводами которой нельзя не согласиться.

(ФИО)1 вменяется период составления (утверждения) графиков: в марте, не позднее 30 числа, 2018 года – на апрель 2018 года, с 8 по (дата) – на июнь 2018 года, то есть в тот период, когда (ФИО)1 в отпуске не находилась.

Для (ФИО)18 установлены суточные дежурства: в апреле 2018 года – 3, 12, 15, 17, 19, 22, 27, 29, в июне 2018 года – 12, 16, 18, 20, 23, 26, 28, 30. При этом суточные дежурства 19 и (дата), 18 и (дата) определены вопреки требованиям трудового законодательства и ведомственных нормативных актов, а 15 апреля и (дата) (ФИО)18 заступила на суточные дежурства вне утвержденного графика.

Суд первой инстанции пришел к объективному выводу, что в апреле и июне 2018 года дни суточных дежурств для (ФИО)18 определялись именно и конкретно (ФИО)1, поскольку показания Свидетель №26 опровергаются фактом их личного утверждения (ФИО)1 При этом суд верно оценил как сводный график, утвержденный Свидетель №35, так и немотивированные рапорты (ФИО)1 на замену в совокупности с показаниями свидетеля Свидетель №2, также обоснованно указав на отсутствие подписи (ФИО)18 в ознакомлении с графиками за апрель и июнь 2018 года (том 1 л. д. 96-97; том 4 л. д. 131; том 10 л. д. 274-276, 287-288).

Доводы жалоб о незаконности указания суда на даты дежурств после (дата) несостоятельны, поскольку графики утверждались заранее, а планирование дежурств относится к оценочной категории доказательств, влияющих на установление фактических обстоятельств дела в части допущенных по отношению к (ФИО)18 нарушений.

Относительно служебных проверок и отсутствия оказания надлежащей практической и методической помощи (ФИО)18 приговор также содержит мотивированные выводы, свидетельствующие о том, что со стороны (ФИО)1, использующей несущественные ошибки, допущенные следователем в работе, (ФИО)18 в рамках служебной деятельности подвергалась систематическому психологическому давлению.

У судебной коллегии не вызывает сомнений, что процессуальная деятельность следователя (ФИО)18 действительно вызывала некоторые нарекания, при этом суд первой инстанции учел наличие таких проверок в отношении (ФИО)18 как в (адрес), так и в (адрес).

Согласно материалам дела, проверки от (дата), (дата), (дата), (дата), (дата) действительно инициированы рапортами (ФИО)1, а шестая проверка, оконченная (дата), вопреки выводам суда проведена на основании представления прокурора (адрес) (том 8 л. д. 236-258), в связи с чем, указанная ссылка суда на данный факт подлежат исключению из приговора (том 19 л. д. 211; 33 лист приговора), что, однако, не влияет на выводы суда в целом по обстоятельствам дела.

То, что первые пять проверок осуществлялись Свидетель №26, не отменяет того обстоятельства, что инициированы они рапортами (ФИО)1 до ее ухода в отпуск (том 9 л. д. 98-105), объективно указывая на последовательную реализацию умысла осужденной уволить (ФИО)18 по отрицательным мотивам.

Доводы апелляционных жалоб о законности проверочной деятельности не устраняют обстоятельств формальных и малозначительных поводов, использованных для организации проверок, чему в приговоре дана соответствующая оценка наряду с иными доказательствами. Неубедительными являются и доводы осужденной в части ее лояльных действий в период присвоения (ФИО)18 очередного звания, поскольку это не отменяет факта проверок, малозначительности поводов, рассогласованности в итоговых последствиях и т. д.

Кроме того, как показал свидетель Свидетель №49, несмотря на законность проверок, профилактирующая составляющая деятельности (ФИО)1 в них учтена не была, не нашла своего отражения необходимость обучения и воспитания этого сотрудника, всё сводилось только к дисциплинарной практике; не велась (ФИО)1 и работа предупреждающая суициды (том 4 л. д. 87-92). Свидетель Свидетель №52 также отмечал отсутствие наставнической, воспитательной и профилактической деятельности руководителя (том 4 л. д. 111-118). Из заключения служебной проверки от (дата) также усматривается, что мероприятия морально-психологического характера со (ФИО)18 не проводились (том 10 л. д. 203-241).

Несостоятельными являются доводы жалоб об отсутствии таких оснований и о предполагаемом обследовании (ФИО)18 осенью 2018 года, поскольку это не оправдывает в рамках сложившейся ситуации умышленное бездействие (ФИО)1

При этом, осознавая возникшее у (ФИО)18 подавленное психологическое состояние, достоверно зная, что на нее наложено нескольких дисциплинарных взысканий, игнорируя свои прямые должностные обязанности (том 4 л. д. 10-12, 16, 20-60; том 11 л. д. 195-196, 199-200), (ФИО)1 не решала вопрос о включении (ФИО)18 в группу сотрудников, нуждающихся в повышенном психолого-педагогическом внимании, не проводила индивидуальной работы по определению меры психологической поддержки и т. п.

Таким образом, судебная коллегия приходит к выводу, что действия (ФИО)1 носили явный умышленный характер, не осознавать и не видеть их последствий, очевидных даже для других сотрудников, она не могла. (ФИО)1 наблюдала и понимала причины и существо переживаний (ФИО)18, длительно их поддерживала, развивала конфликт, осознавая наличие очевидных рисков, наступление которых, она сознательно допускала.

Именно действия (ФИО)1 вызвали у (ФИО)18 чувства несправедливости и стыда, а также ложное чувство профессиональной непригодности, что, несомненно, причинило ей психологические страдания, и на фоне длительной психотравмирующей ситуации довели (ФИО)18 до состояния сильной эмоциональной напряженности и подавленности, породив у нее состояние выраженного стресса, возникшего по типу «последней капли», вызвавшего сужение сознания, интеллектуальное ослабление способности видеть жизнеспособные варианты, вследствие чего, самоубийство воспринималось (ФИО)18, как единственно верный выход (заключения (номер) от (дата) и (номер)/з от (дата) (том 8 л. д. 15-30, 43-85).

Анализ фактических обстоятельств дела и показаний свидетелей, изложенные в приговоре, убедительно доказывают, что бесспорной альтернативной причины самоубийства (ФИО)18 (материальное или семейное положение, личная жизнь и проч.) не установлено. Доводы осужденной и стороны защиты относительно свидетеля Свидетель №2 являются предположением, не подтверждающимся иными доказательствами и противоречащим подробным и логичным показаниям самого Свидетель №2, который в судебном заседании при допросе пояснил все спорные моменты относительно своих высказываний, действий и отношений со (ФИО)18

Несостоятельными являются ссылки жалоб о том, что на выводы суда существенно повлияло отсутствие сведений о «последней каплей», а равно отсутствие надлежащей оценки личности (ФИО)18, ее особенностями характера, стиля поведения, обострившимися социально-бытовыми проблемами и т. д. При этом, как указано в заключении экспертов (номер) (том 8, л. д. 15-30), убедительных данных о наличии у (ФИО)18 какого-либо психического расстройства на протяжении ее жизни нет, а свидетель Свидетель №2, последний, кто видел (ФИО)18 перед смертью, показал, что потерпевшая находилась в эмоционально-пониженном состоянии, плакала, на его вопрос о причине ответила, что ее «достала эта толстая», как он понял – речь шла о (ФИО)1

Данное обстоятельство также усматривается из предсмертной записки (ФИО)18, текст которой однозначно указывает на (ФИО)1: «Я люблю вас товарищи следователи! Зделала это чтобы вас избавить от этого ирода. Довольна с**а? Ты думала что своими проверками меня уволишь по отрицательным мотивам? Не удалось? Теперь тебя уволят с**а! И все вздохнут с облегчением! Спасибо отдельное службе кадров за то, что типа пытались помочь! А на самом деле ничего не сделали! Вы думали, что я буду мирится с вашим беспределом? П****ы вы? Все это тебе с**ка, посвещается (ФИО)1! Добилась тварь чего хотела – получай! Тело мое прошу отправить в (адрес) и после прочтения сообщить моей маме по телефону. PS следственному комитету. Это п*******а довела меня до самоубийства => начальник СО ОМВД России по (адрес) под-к юстиции (ФИО)1 ТВАРЬ! И знай что я не ходила и не гуляла с мороженым по городу!» (орфография, пунктуация и регистр сохранены; том 6 л. д. 54-60, 301-306).

Всё, что предшествовало конкретному моменту (дата) (показания свидетелей, видеозаписи, аудиофайлы, состояние и поведение потерпевшей, иные доказательства, изложенные в приговоре), в том числе влияние опьянения (ФИО)18 на ее эмоциональное состояние и решение о самоубийстве, получило надлежащую оценку суда с подробным указанием мотивов принятого решения.

Суд первой инстанции обоснованно отметил, что состояние алкогольного опьянения и его степень устанавливается не только и исключительно из одного экспертного заключения, но и по совокупности клинических признаков, а (дата) (ФИО)18 не проявляла признаков алкогольного опьянения, что подтвердили свидетели Низмутдинов, Свидетель №12, Свидетель №11, Свидетель №2, Свидетель №42, Свидетель №6, Свидетель №53, в связи с чем искажение почерка в предсмертной записке обусловлено ее эмоциональным состоянием, а не воздействием алкоголя.

Осужденная указывает, что не могла тем утром повлиять на (ФИО)18, однако судебная коллегия не признает данные доводы обоснованными, основываясь на длительности психотравмирующей ситуации в условиях острого конфликта, ее поведении и негативных высказываниях в адрес (ФИО)1 накануне и в день смерти, а также на сведениях, указанных в тексте предсмертной записки, выполненных в особых условиях, к которым можно отнести и необычное психофизиологическое состояние ее автора (заключение эксперта (номер) от (дата) (том 7 л. д. 145-153).

Версию стороны защиты и позицию осужденной (ФИО)1, в том числе относительно ее суждений о личности потерпевшей, суд первой инстанции обоснованно расценил как избранный способ защиты, который не может опровергнуть объективных доказательств, подтверждающих обстоятельства совершения преступления; не согласиться с анализом представленных по делу доказательств у судебной коллегии оснований не имеется.

Вопреки доводам жалоб и представления, юридическая оценка действий (ФИО)1 является правильной; решение суда первой инстанции об исключении квалифицирующих признаков и наличия излишне вмененной квалификации соответствует требованиям закона.

Переквалифицировав действия (ФИО)1 с п. «а» ч. 2 ст. 110 УК РФ на ч. 1 ст. 110 УК РФ, суд исключил признаки жестокого обращения в отношении лица, находящегося в материальной или иной зависимости от виновного, подробно изложив в приговоре мотивы принятого решения.

Судебная коллегия также соглашается с тем, что (ФИО)18 не находилась в иной зависимости от (ФИО)1, поскольку реализация (ФИО)18 жизнеспособного варианта поведения была ограничена не подчиненным положением в следственном отделении, а лишь преступными действиями (ФИО)1

Кроме того, (ФИО)1 не имела прямого влияния на заработную плату потерпевшей, условия денежного довольствия которой изначально были определены приказом (номер) л/с от (дата); установленные должностной инструкцией полномочия (ФИО)1 наделения правом на различные материальные инициативы как поощрительного, так и карательного воздействия, в части непосредственной реализации зависели от других вышестоящих должностных лиц, что подтверждается и показаниями свидетеля Свидетель №31

Субъективная оценка (ФИО)18 жестокого отношения к ней (ФИО)1 также не свидетельствует о наличии данного квалифицирующего признака в действиях осужденной как способа доведения до самоубийства, поскольку, как верно отражено в приговоре, несправедливость частых дежурств и проверок по отношению к (ФИО)18 со стороны (ФИО)1 свидетельствует о реализации другого способа доведения до самоубийства – угрозе увольнения по отрицательным мотивам.

Создание психотравмирующей обстановки и несправедливых условий службы при постоянном, длительном, угнетающем воздействии на психику (ФИО)18, дискредитирующих ее профессиональную самооценку, свидетельствует о несомненном систематическом унижении человеческого достоинства под угрозой увольнения по отрицательным мотивам.

Таким образом, факт доведения (ФИО)18 до самоубийства путем угроз и систематического унижения человеческого достоинства со стороны (ФИО)1 подтверждается приведенными в приговоре доказательствами и сомнений у судебной коллегии не вызывает.

Вопреки доводам жалоб стороны защиты, доводы суда по квалификации деяния не выходят за пределы предъявленного обвинения, как и описание преступного деяния, содержащего, в том числе, формулировки об умысле со стороны осужденной как в обвинительном заключении, так и в приговоре.

Кроме того, как верно указано в приговоре, по делу достоверно установлено, что до самоубийства (ФИО)18 довела совокупность различных последовательных действий (ФИО)1, которые, вместе с тем, явно не выходили за пределы ее полномочий, влекущих существенное нарушение прав и законных интересов граждан или организаций либо охраняемых законом интересов общества или государств.

Изложенное в совокупности с представленными доказательствами позволило суду первой инстанции прийти к обоснованному выводу об отсутствии признаков превышения (ФИО)1 должностных полномочий, что соответствует требованиям закона и не противоречат его действующим положениям (ст. 286 УК РФ, п. 19 постановления Пленума Верховного Суда РФ от (дата) (номер) «О судебной практике по делам о злоупотреблении должностными полномочиями и о превышении должностных полномочий»).

Не охватываются действия (ФИО)1 и диспозицией статьи 285 УПК РФ, поскольку состав данного преступления предусматривает обязательным признаком наличие корыстной или иной личной заинтересованности, что в описании преступного деяния осужденной в обвинительном заключении не приведено и дополнительно судом вменено быть не может (ч. 2 ст. 252 УПК РФ).

Доводы жалоб о том, что в данном случае (ФИО)1 подлежала оправданию по п. «в» ч. 3 ст. 286 УК РФ, не основаны на законе, поскольку фактические обстоятельства дела предъявленного (ФИО)1 обвинения и установленные судом события в целом охватываются юридической оценкой в пределах квалификации действий осужденной по ст. 110 УК РФ и дополнительной квалификации по ст. 286 УК РФ не требуют.

Как указывалось ранее, из приговора подлежат исключению ссылки суда на показания экспертов (ФИО)25, (ФИО)26, (ФИО)27, (ФИО)30 (том 14, л. д. 161-166, 168-171, 173-177; том 7, л. д. 61-64, 67-70), данные ими в ходе предварительного следствия и оглашенные при отсутствии законных оснований в порядке ч. 1 ст. 281 УПК РФ.

Исключая из приговора ссылки на вышеуказанные показания экспертов, судебная коллегия обращает внимание на следующие обстоятельства.

В суде первой инстанции стороной защиты заявлялось о необходимости проведения дополнительных психолого-психиатрических исследований в связи с непредставлением экспертам информации о нахождении потерпевшей в состоянии алкогольного опьянения. Суд первой инстанции, отвергая доводы стороны защиты о необходимости проведения дополнительных психолого-психиатрических исследований в связи с непредставлением экспертам информации о нахождении потерпевшей в состоянии алкогольного опьянения, в частности, сослался на показания вышеуказанных экспертов.

Вместе с тем, как указывалось ранее, исключение из приговора приведенных доказательств – показаний экспертов, оглашенных в порядке ст.281 УПК РФ, никоим образом не ставит под сомнение законность и обоснованность проведенных по делу экспертиз, приговора в целом и не опровергает выводы о виновности подсудимой в совершении преступления при установленных обстоятельствах. Кроме того, исключение показаний экспертов само по себе не свидетельствует о недостоверности, недопустимости проведенных по делу экспертиз и, вопреки доводам защиты, не является основанием для проведения дополнительных исследований.

Согласно положениям ст.17 УПК РФ судья оценивает доказательства по своему внутреннему убеждению, основанному на совокупности имеющихся в уголовном деле доказательств, руководствуясь при этом законом и совестью.

Согласно ч.1 ст.74 УПК РФ доказательствами по уголовному делу являются любые сведения, на основе которых суд устанавливает наличие или отсутствие обстоятельств, подлежащих доказыванию при производстве по уголовному делу, а также иных обстоятельств, имеющих значение для уголовного дела.

Согласно п.п.2,3 ст.74 УПК РФ в качестве доказательств допускаются показания свидетелей, заключение эксперта.

Согласно ст.87 УПК РФ проверка доказательств производится судом путем сопоставления их с другими доказательствами, имеющимися в уголовном деле, а также установления их источников, получения иных доказательств, подтверждающих или опровергающих проверяемое доказательство.

Согласно п.3 ч.2 ст.75 УПК РФ к недопустимым доказательствам относятся иные доказательства, полученные с нарушением требований УПК РФ.

По смыслу закона, решая вопрос о том, является ли доказательство по уголовному делу недопустимым по основаниям, указанным в пункте 3 части 2 статьи 75 УПК РФ, суд должен в каждом случае выяснять, в чем конкретно выразилось допущенное нарушение. (п.2 постановления Пленума Верховного Суда РФ от (дата) N 1 «О применении судами норм Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации»)

Судебная коллегия, оценивая в совокупности представленные в материалах дела сведения и исследованные судом первой инстанции доказательства, считает, что выводы суда первой инстанции о событии преступления и причинно-следственной связи между действиями (ФИО)1 и наступившими последствиями в виде смерти (ФИО)18 являются правильными и мотивированными, соответствуют фактическим обстоятельствам дела.

Судом первой инстанции дана надлежащая оценка, как показаниям свидетелей, так и объективным доказательствам, в том числе заключениям экспертов.

В частности, как указывалось ранее, доводы защиты об исключении из доказательств заключений посмертных комплексных судебных психолого-психиатрических экспертиз (номер) от (дата) и (номер)/з от (дата) (том 8 л. д. 15-30, 43-85) являются необоснованными. В приговоре заключениям экспертов дана надлежащая оценка, с которой суд апелляционной инстанции также соглашается. Оснований полагать о недопустимости проведенных экспертиз не имеется, и стороной защиты фактически не названо.

В заключениях эксперта исключаются какие-либо психологические отклонения в психической деятельности Стребельцевой. Перед экспертами были поставлены вопросы, по которым с учетом образования и квалификации эксперты могли сделать и фактически сделали выводы, безусловно, имеющие значение для дела, и которые подлежат оценке наряду с другими доказательствами по делу. Квалификация и полномочия лиц, проводивших названные экспертизы, сомнений в компетенции не вызывают. Оснований для признания необоснованными и недопустимыми указанных экспертных заключений у суда первой инстанции не имелось, о чем в приговоре сделан мотивированный вывод, с которым суд апелляционной инстанции также соглашается.

Оценивая в совокупности заключения экспертов с другими доказательствами, исследованными непосредственно в судебном заседании, суд приходит к выводу, что заключения экспертов согласно ст.73 УПК РФ имеют значение для установления фактических обстоятельств, подлежащих доказыванию, и судом первой инстанции заключения экспертов также обоснованно наряду с другими доказательствами положены в обоснование виновности подсудимой.

Давая оценку доводам защиты о недостоверности проведенных экспертиз и влиянии опьянения на действия потерпевшей, суд привел и показания свидетелей.

Как было указано судом первой инстанции, из показаний вооружавшего потерпевшую (дата) свидетеля Низмутдинова, свидетелей Свидетель №12, Свидетель №11, работавших в дежурной части, Свидетель №2, Свидетель №42, Свидетель №6, Свидетель №53 следует, что в то утро Стребельцева была готова к несению службы, ее внешний вид был опрятен, признаки алкогольного опьянения у нее отсутствовали.

Согласно ст.87 УПК РФ проверка доказательств производится судом путем сопоставления их с другими доказательствами, имеющимися в уголовном деле, подтверждающих или опровергающих проверяемое доказательство.

Суд первой инстанции обоснованно отметил, что состояние алкогольного опьянения и его степень устанавливается не только и исключительно из одного экспертного заключения, но и по совокупности клинических признаков, а (дата) (ФИО)18 не проявляла признаков алкогольного опьянения, что подтвердили свидетели Низмутдинов, Свидетель №12, Свидетель №11, Свидетель №2, Свидетель №42, Свидетель №6, Свидетель №53, в связи с чем искажение почерка в предсмертной записке обусловлено ее эмоциональным состоянием, а не воздействием алкоголя.

При таких обстоятельствах сведений о том, что на поведение Стребельцевой повлияло или могло повлиять состояние опьянения, не имеется. Заявления подсудимой о том, что Стребельцева застрелилась, в частности, из-за опьянения, являются предположениями, обусловлены желанием породить сомнения в допустимости доказательств и принятого судом решения.

Напротив, приведенный по делу анализ доказательств в своей совокупности позволяет судить о событии преступления и причинно-следственной связи между действиями (ФИО)1 и наступившими последствиями в виде смерти (ФИО)18 Представленные по делу доказательства в своей совокупности позволяют суду сделать вывод о том, что самоубийство Стребельцевой явилось результатом умышленных действий (ФИО)1. Состояние опьянения потерпевшей сторона защиты толкует в свою пользу, объясняя поступок Стребельцевой алкогольным опьянением. Однако такое утверждение защиты не соответствует действительности и опровергается анализом исследованных доказательств, позволяющих установить умысел подсудимой на доведение потерпевшей до самоубийства. Судом детально изложены обстоятельства, при которых был реализован умысел (ФИО)1 на совершение преступления – доведение Стребельцевой до самоубийства, изложены конкретные обстоятельства, при которых потерпевшая лишила себя жизни, и данное обстоятельство было следствием исключительно умышленных действий со стороны (ФИО)1, а не было обусловлено какими-либо иными обстоятельствами, в том числе алкогольным опьянением, о чем указывает защита. Данное обстоятельство также усматривается из предсмертной записки (ФИО)18, текст которой однозначно указывает на (ФИО)1

С учетом изложенного, положений ст.17, 74, 87 УПК РФ об оценке и проверке доказательств, несмотря на исключение показаний экспертов, оснований полагать о том, что причиной самоубийства потерпевшей явилось состояние опьянения либо данное состояние могло повлиять на действия потерпевшей по лишению себя жизни, не имеется.

Оснований для назначения каких-либо повторных или дополнительных исследований, о которых указывала защита, также не имеется.

В соответствии со ст.207 УПК РФ предусмотрено проведение дополнительной и повторной судебных экспертиз при недостаточной ясности или полноте заключения эксперта, сомнений в обоснованности заключения эксперта или наличия противоречий в выводах эксперта.

По настоящему делу таких обстоятельств не установлено.

Как указывалось ранее, проведенные экспертизы соответствуют требованиям закона, проведены экспертами с учетом их квалификации, опыта работы. Экспертизы содержат все необходимые выводы по поставленным вопросам, которые являются ясными и достаточными для разрешения настоящего дела по существу. Оснований для проведения повторной, дополнительной экспертиз, каких-либо иных исследований не имеется, и стороной защиты фактически не названо.

Вопреки доводам защиты доказательства, которые бы опровергали выводы суда о виновности подсудимой и установленные обстоятельства преступления, не получены.

Все доводы подсудимой и ее защитников были опровергнуты в ходе судебного следствия совокупностью представленных доказательств, которые отвечают требования относимости, допустимости и достаточности для постановления обвинительного приговора в отношении подсудимой.

В целом все аргументы и доводы подсудимой получили свою оценку в совокупности с представленными по делу доказательствами и были опровергнуты показаниями свидетелей, объективными доказательствами по делу. Заявления о невиновности являются надуманными, не мотивированы, являются избранной позицией защиты в соответствии с волеизъявлением подсудимой. Сомнений в виновности подсудимой, которые могут быть истолкованы в ее пользу, по настоящему делу не имеется.

Доводы защиты о возможной причастности к самоубийству Стребельцевой иных лиц, являются необоснованными и, согласно положениям ст.252 УПК РФ, находятся за пределами предъявленного (ФИО)1 обвинения.

Заявления защиты об отсутствии умышленных действий со стороны (ФИО)1, направленных на доведение потерпевшей до самоубийства, являются необоснованными. Совокупность исследованных по делу доказательств полностью изобличает (ФИО)1 в совершении преступления при установленных судом обстоятельствах. В деле представлены конкретные сведения о месте, времени и обстоятельствах совершения (ФИО)1 преступления, и, как указывалось ранее, совокупность представленных сведений является достаточной для установления обстоятельств, подлежащих доказыванию в соответствии с положениями ст.73 УПК РФ. Доводы защиты о необходимости проведения иных следственных, процессуальных действий, в частности об оценке нагрузки других следователей, о прохождении (ФИО)1 лечения после произошедших событий, также не имеют под собой никаких оснований, и не влияют на выводы суда о виновности подсудимой.

В целом все доводы защиты сводятся к переоценке доказательств в свою пользу, что обусловлено желанием избежать ответственности и породить необоснованные сомнения в доказанности совершенного (ФИО)1 преступления. Как указывалось ранее, доводы защиты о недопустимости ряда доказательств несостоятельны, существенными не являются и не опровергают выводов о виновности подсудимой при установленных судом обстоятельствах.

В соответствии с ч. 2 ст. 43 УК РФ наказание применяется в целях восстановления социальной справедливости, исправления осужденного и предупреждения совершения новых преступлений. Согласно ст. 6 УК РФ справедливость назначенного подсудимому наказания заключается в его соответствии характеру и степени общественной опасности преступления, обстоятельствам его совершения и личности виновного.

При назначении (ФИО)1 наказания судом в полном объеме приняты во внимание положения ст. 60 УК РФ: учтены обстоятельства дела, тяжесть, характер и степень общественной опасности преступления, личность осужденной, влияние назначенного наказания на ее исправление и условия жизни ее семьи, наличие смягчающих и отягчающих наказание обстоятельств.

Установление отягчающего обстоятельства, предусмотренного п. «о» ч. 1 ст. 63 УК РФ, не противоречит требованиям закона, поскольку в случаях, когда сотрудником органа внутренних дел совершается преступление, субъект которого общий, учет предусмотренного п. «о» ч. 1 ст. 63 УК РФ отягчающего обстоятельства является обязательным, поскольку в такой ситуации различного рода обстоятельства, дополнительно характеризующие субъект преступления, уже не являются признаком состава преступления, а потому в полной мере способствуют индивидуализации наказания.

Как обоснованно приведено в приговоре, совершение умышленного преступления сотрудником органа внутренних дел не является признаком, характеризующим субъект преступления по ст. 110 УК РФ, в связи с чем, данное обстоятельство подлежало учету при назначении наказания в качестве отягчающего.

Кроме того, указав, что при назначении (ФИО)1 наказания учитывается наличие смягчающих обстоятельств, суд, тем не менее, не привел в приговоре их перечень.

Вместе с тем, судебная коллегия учитывает, что предусмотренных п. п. «и, к» ч. 1 ст. 61 УК РФ, позволяющих назначить (ФИО)1 наказание в соответствии с ч. 1 ст. 62 УК РФ, не усматривается, в связи с чем, представляется возможным не изменять приговор в данной части, поскольку исключение выводов суда о смягчающих обстоятельствах ухудшит положение осужденной, что противоречит требованиям закона, а фактически назначенное (ФИО)1 наказание установлено не в максимальных пределах санкции статьи.

В приговоре суд привел мотивы, по которым полагает невозможным назначение (ФИО)1 иного вида наказания, чем лишение свободы, а также подробно мотивировал свой вывод о возможности исправления осужденной при применении положений ст. 73 УК РФ. Судебная коллегия находит выводы суда убедительными и не усматривает оснований для отмены (ФИО)1 условного осуждения, поскольку назначенное наказание является справедливым, соразмерным содеянному и отвечает целям наказания, установленным ч. 2 ст. 43 УК РФ.

Отсутствие оснований для применения положений ч. 6 ст. 15, ст. 64 УК РФ в приговоре мотивировано, однако в нарушение требований ст. 299 УПК РФ суд не обсудил возможность назначения (ФИО)1 более мягкого вида наказания.

Вместе с тем, данное обстоятельство не является существенным нарушением, свидетельствующим о незаконности приговора. Судебная коллегия, приходит к выводу, что даже при наличии смягчающих обстоятельств и положительной характеристики личности осужденной, совершенное (ФИО)1 преступление не может свидетельствовать о меньшей степени ее общественной опасности. В связи с этим судебная коллегия не находит достаточных оснований для назначения (ФИО)1 более мягкого вида наказания, в том числе, предусмотренного ст. 53.1 УК РФ, и не усматривает возможности освобождения (ФИО)1 от назначенного наказания либо его отсрочки.

Принимая во внимание характер и степень общественной опасности преступления, обстоятельства дела и данные о личности осужденной, судебная коллегия считает, что обоснованным, целесообразным и не вызывающим сомнений в своей правильности является мотивированное в приговоре решение суда о назначении (ФИО)1 дополнительного наказания в виде лишения права занимать должности, связанные с выполнением функций представителя власти, организационно-распорядительных и административно-хозяйственных функций на государственной службе и в органах местного самоуправления.

Судом первой инстанции вопрос о лишении (ФИО)1 специального звания не обсуждался, что, однако, не влечет за собой отмену приговора, поскольку данное обстоятельство может быть устранено в суде апелляционной инстанции.

В полном объеме исследовав обстоятельства по делу, положительную характеристику осужденной, тот факт, что в настоящее время (ФИО)1 подвергнута дисциплинарному взысканию в виде понижения в должности с лишением премии (том 12 л. д. 87-89, 164), а ее действия по существу обвинения не превышали должностных полномочий, судебная коллегия приходит к выводу об отсутствии необходимости назначения (ФИО)1 дополнительного наказания в виде лишения специального звания, предусмотренного ст. 48 УК РФ, тем более что осужденной уже лишена права занимать определенные должности на государственной службе и в органах местного самоуправления.

Таким образом, все имеющие существенное значение для разрешения вопроса о виде и размере наказания обстоятельства по уголовному делу в отношении (ФИО)1 исследованы и учтены, наказание осужденной назначено в соответствии с требованиями ст. ст. 6, 7, 43, 60 УК РФ, и по своему виду и размеру не представляется несправедливым.

Согласно положениям закона назначенное наказание должно не только соответствовать степени общественной опасности содеянного и требованиям норм Общей части УК РФ о правилах назначения наказания, но и отвечать принципу справедливости, гуманизма, данным о личности подсудимых и не должно быть чрезмерно суровым.

Эти положения корреспондируют и предписанию статьи 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации о допустимости возложения на гражданина только таких ограничений прав и свобод, которые соразмерны конституционно значимым целям и направлены на защиту нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, отвечают принципу экономии уголовной репрессии, предполагающему применение лишь необходимых и достаточных для достижения ее целей принудительных мер уголовно-правового реагирования.

По убеждению суда цели наказания, определенные ст.43 УК РФ, будут достигнуты без реального отбывания наказания в виде лишения свободы. Данное наказание справедливо и будет способствовать исправлению (ФИО)1, предупреждению совершения преступлений и в полной мере будет являться гарантией надлежащего и правопослушного поведения подсудимой в дальнейшем.

Такой подход позволит обеспечить индивидуализацию ответственности за содеянное и будет являться реализацией закрепленных в статьях 6 и 7 УК РФ принципов справедливости и гуманизма. Назначение (ФИО)1 более строгого наказания, связанного с изоляцией от общества, в данном случае не будет отвечать вышеуказанным принципам и целям наказания.

Кроме того, как усматривается из приговора, суд признал обоснованными исковые требования о взыскании денежных средств в счет компенсации морального вреда и возмещении процессуальных издержек, возложив обязанность по его возмещению на осужденную (ФИО)1 непосредственно как на причинителя вреда.

Вместе с тем, обстоятельствами дела установлено, что в рамках служебной деятельности до самоубийства следователя (ФИО)18 довели именно действия должностного лица – (ФИО)1, назначенной на должность заместителя начальника отдела МВД России – начальника следственного отделения ОМВД России по (адрес).

На основании ст. 1069 ГК РФ вред, причиненный гражданину в результате незаконных действий должностных лиц государственных органов, подлежит возмещению за счет казны Российской Федерации, казны субъекта Российской Федерации или казны муниципального образования.

Согласно ст. 1071 ГК РФ в случаях, когда причиненный вред подлежит возмещению за счет казны Российской Федерации, казны субъекта Российской Федерации или казны муниципального образования, от имени казны выступают соответствующие финансовые органы.

Таким образом, в силу закона (ст. ст. 1069, 1071 ГК РФ, п. 5 постановления Пленума Верховного Суда РФ от (дата) (номер) «О практике рассмотрения судами гражданского иска по уголовному делу»), стороной в обязательствах по возмещению вреда является государство, в связи с чем, к участию в судебном разбирательстве привлекаются представители финансового органа, выступающего от имени казны, либо главные распорядители бюджетных средств по ведомственной принадлежности.

Суд первой инстанции, возлагая на (ФИО)1 обязанность по компенсации морального вреда и возмещению процессуальных издержек, принял оспариваемое решение без учета названных требований закона, что является основанием для отмены приговора в указанной части и направления дела на новое судебное рассмотрение в суд первой инстанции в порядке гражданского судопроизводства.

Нарушений уголовного и уголовно-процессуального законодательства, влекущих безусловную отмену приговора, не установлено.

На основании изложенного, руководствуясь ст. 38913, 38920, 38928, 38933 УПК РФ, судебная коллегия

О П Р Е Д Е Л И Л А :

Приговор Лангепасского городского суда (адрес) – Югры от (дата), которым (ФИО)1 осуждена по ч.1 ст.110 УК РФ, изменить.

Исключить из числа доказательств заключение эксперта (номер) от (дата) в отношении Свидетель №2, а также показания экспертов (ФИО)25, (ФИО)26, (ФИО)27 и (ФИО)30, оглашенные в порядке ч.1 ст.281 УПК РФ.

Исключить из приговора ссылки суда на сообщения (ФИО)18 от 3 и (дата) относительно личных высказываний (ФИО)1 о намерениях ее уволить (т.19 л.д.186; 8 лист приговора), на обращения (ФИО)20 от (дата) и (дата) (т.19 л.д.200; 22 лист приговора), на инициирование (ФИО)1 проверки, оконченной (дата) (т.19 л.д.211; 33 лист приговора), на указание о том, что по состоянию здоровья (ФИО)1 нуждается в медицинском наблюдении (т.19 л.д.220; 42 лист приговора).

Приговор Лангепасского городского суда (адрес) – Югры от (дата) в части разрешения гражданского иска потерпевшей Потерпевший №1 о компенсации морального вреда и взыскании процессуальных издержек отменить и направить на новое рассмотрение в суд первой инстанции в порядке гражданского судопроизводства.

В остальной части приговор оставить без изменения, апелляционные жалобы и апелляционное представление – без удовлетворения.

Апелляционное определение может быть обжаловано в порядке, предусмотренном главой 471 УПК РФ, в Седьмой кассационный суд общей юрисдикции ((адрес)) путем подачи кассационных жалобы или представления через Лангепасский городской суд (адрес) – Югры в течение шести месяцев со дня его провозглашения.

    С учетом положений ч.2 ст.40113 УПК РФ стороны вправе принимать участие в суде кассационной инстанции.

    Председательствующий

    Судьи